Невидимые волки и нежданные встречи
А наутро обнаружилось, что Таки не может идти. Встать-то он встал, но с превеликим трудом, и каждый шаг для него был как испытание. Аке переглянулся с Ходзару, и тот пожал плечами. Не зря мудрый Старейшина был против участия Таки в походе! Вот что теперь делать: и бросить его нельзя, и терять целый день тоже не хочется. Аке молча собрал и разжег костёр, чтобы приготовить оставшееся с вечера мясо. Всем было ясно, что привал затянется на неопределённое время. — К середине дня ему станет лучше, — со знанием дела сказал Ходзару. — Я в молодости и не так огребал. Помню, как оно бывает: сначала и шевельнуться не можешь, а потом ничего — идёшь себе потихоньку, ругаешься сквозь зубы… Думаю, когда солнце будет в зените, он сможет идти. Аке кивнул, соглашаясь. — Пойду растения поищу, — сказал Ходзару и ушёл в лес. Запас воды был ограничен — одну из трёх металлических бутылей выпили вчера, а ни ручья, ни озерца они пока не нашли. Когда-то давно, на заре юности, Аке подрался с соседскими мальчишками, причём это была не честная драка, а избиение одного тремя. Этим одним был Аке, поэтому он хорошо знал, что испытывает сейчас Таки, и не лез к нему с пустыми расспросами. Когда пламя сошло на нет и дрова превратились в красные угли, Аке приладил над ними вчерашнюю конструкцию из палочек со вновь нанизанными кусочками мяса и, оставив костёр без присмотра, подошёл к Таки. — Мёрзнешь? — угрюмо спросил он. — Точно, именно этим и занимаюсь, — вяло ответил Таки, и Аке укрыл его вторым одеялом. — Ты должен выпить огненной воды, — сказал Аке, вытащил из кармана фляжку и свинтил колпачок. — Держи и пей. — Будь мы в деревне, выпил бы, — вздохнул Таки. — А здесь не буду. У меня предчувствие, что мои способности скоро понадобятся. — Дичь на сегодня есть, а от врагов мы с Ходзару и без тебя отобьёмся, — гнул своё Аке. — Огненная вода снимет боль и озноб. — Боль и озноб вещи не смертельные. А вот враги врагам рознь — бывают такие, которых силой не одолеть. — Тебя не переспоришь, — проворчал Аке, хлебнул сам и вернулся к костру. — Еда почти готова! — объявил он. — Где там носит этого Ходзару? — Я давно здесь, — тихо ответил Ходзару, и Аке подскочил от неожиданности. Ходзару сидел слева от него у костра и наливал воду из бутыли в походную кастрюльку на длинной ручке. В кастрюльке лежало какое-то сено. — Мне попалось мало трав, — пояснил он. — Шесть или семь видов. В настоящем лекарстве их должно быть одиннадцать, но, я надеюсь, и это ему поможет. Он сделал отвар и перелил студить в кружку, и Аке забрал кастрюльку для чая. Таки кое-как с кряхтеньем сел, прислонившись к сосне, друзья принесли ему еду и питьё и тоже уселись рядом обедать. Зажмурившись, Таки залпом выпил горький отвар и попросил нормального травяного чая. День был облачный, и кроны сосен шумели от слабых порывов ветра. Морозы ещё не коснулись листвы, и зелёный цвет преобладал на поляне, но в глубине соснового бора было уже много осенних оттенков: коричневые засохшие кусты прошлогодней малины, ярко-алые и жёлтые листья низкорослых трав и оранжевые гроздья рябины, пригнувшие своим весом тонкие деревца к земле. После обеда Аке не спешил убирать лагерь, и друзья просто беседовали. Сначала разговор зашёл о дичи, а потом перекинулся на хищников, и Ходзару с Аке заспорили, кто хуже: волк или медведь. — Ни тот, ни другой, — подал голос Таки. — То есть, конечно, хуже волк, но не тот, о котором вы говорите. Хуже всех зверей на свете невидимый волк. Друзья рассмеялись. — Это же выдумка, — сказал Ходзару. — Тебя я до вчерашнего дня тоже считал выдумкой, — возразил Таки. Он определённо чувствовал себя лучше, чем с утра. — Нельзя забывать народные предания, они не на пустом месте возникли. — Тебя послушать, так и Железный Одноглаз существует, — поддел его Аке, но Таки был весьма серьёзен. — Да, существует, — убежденно ответил Таки. — И вчера мы с ним едва не столкнулись. Помните хруст ветвей в лесу? Это был Железный Одноглаз, и направлялся он не куда-нибудь, а к нам. Я не хотел об этом говорить, но ты первый начал. — Что же он не вышел поболтать? — со смехом спросил Аке. — Побоялся? — Железный Одноглаз неуязвим и никого не боится, — замогильным голосом отозвался Таки, — просто что-то его отвлекло. Какая-то другая добыча. — Постой. Если верить сказкам, он не трогает животных и охотится только на людей. Но мы очень далеко от деревни, и людей здесь быть не может. На кого же он тогда отвлёкся? — не унимался Аке, веселясь. Ходзару же, напротив, перестал улыбаться и внимательно следил за разговором. — Вот это меня и волнует. Единственное объяснение — кто-то шёл тайком за нами от самой деревни. И мне это очень не нравится. — Знаешь, что я тебе скажу, братец Таки? Такие вещи надо на ночь рассказывать, в темноте. А сейчас впечатление не то. Пойду уберу костёр, — и Аке поднялся, а вслед за ним и Таки. — Ходить-то можешь? — Да, вполне. Не так быстро, как хотелось бы, но до равнины мы сегодня доберёмся, — Таки нащупал в кармане свёрток с живым камнем и направился к середине поляны. Он помнил указания Старейшины и берёг камень от посторонних глаз. Лекарственные травы Ходзару сделали своё дело: после полудня Таки смог идти наравне с друзьями, и, когда серые сумерки окутали землю, трое путешественников уже оставили сосновый бор далеко позади и шли по огромной равнине. Редкие одиночные сосны в форме шаров в тусклом свете наступающей ночи походили на крупных зверей. Пора было подыскать место для ночлега. День прошёл спокойно, и все трое считали это везением. А везение, как известно, не бывает долгим. Все устали, особенно больной Таки, но Ходзару продолжал вести отряд вперёд. — Мы должны найти большую сосну, чтобы взобраться на неё в случае опасности, — пояснил он. — Таки, пока не валишься с ног? — Валюсь, — невозмутимо ответил Таки. — Тем более что сосну мы не найдём. Докуда глаз хватает — одни маленькие шарики, и чем дальше, тем мельче. Холодные ветра не дают им вырасти. — Он прав, — сказал Аке. — Остановимся здесь, но обойдёмся без костра. Авось нас не заметят. Но их заметили. Место ночёвки нельзя было назвать лагерем — что за лагерь без костра? Побросали поклажу возле полутораметровой сосны-шарика, наскоро поели, сидя на одеялах, запили холодной водой и собрались засветло лечь спать. Ходзару вызвался быть часовым. И тут вдалеке раздался тоненький протяжный вой. Все трое замерли, прислушиваясь. — Плохо дело, — пробормотал Аке, доставая лук и надевая тетиву. — Отобьёмся, — сквозь зубы процедил Ходзару. — К тому же стая далеко, могут нас и не найти. — Уже нашли, — обречённо сказал Таки. — И они не далеко — они близко. Выл последний волк из стаи, а первый подбирается к тебе справа. Видишь, как стелется трава? Аке и Ходзару уставились на то место в степи, куда указывал Таки, и увидели, как при полнейшем отсутствии ветра колышутся тёмные кустики типчака с высохшими метёлками. — Он остановился, — сказал Таки и тихо скомандовал: — На два метра вперёд от куста — стреляй. Аке выстрелил в воздух, и раздался визг. По траве и песку завертелся маленький вихрь, над которым плясала стрела. — Ещё стреляй! — крикнул Таки, и Аке выпустил вторую стрелу. Трава примялась и застыла. Две стрелы неподвижно висели над землёй. — Вам нужны другие доказательства? — кротко спросил Таки. — Я выдумал невидимых волков? — Даже если выдумал, у тебя это получилось очень хорошо, — ответил Аке, борясь с нахлынувшей дрожью. — Беру свои слова обратно. Может, ты знаешь и то, как нам пережить эту ночь? — Не знаю. Сидеть и ждать, когда они соберутся все, тогда я попробую их заговорить. По одному не получится — надолго у меня сил не хватит. Следите за травой и песком, пока светло. На песке могут появиться следы. Мрачная тень легла на лицо Ходзару. Скосив глаза на стрелы, торчащие из мёртвого невидимого волка, он пробормотал незнакомые слова, звучащие как проклятие, и от Аке это не ускользнуло. — Ходзару, тебе что-то известно об этих тварях? — сурово спросил он. — Немного, — неохотно ответил Ходзару, не отрывая пристального взгляда от степной травы. — Что их не видно и что они не бросаются с разбегу, а подкрадываются, как кошки. — Почему не сказал? — Тебе и без меня всё разложили по полочкам. А я… Я и понятия не имел, что кто-то из них до сих пор бегает по земле. Я был уверен, что они все передохли от вируса. — От вир… чего? — не понял Аке, удивившись незнакомому слову, но Ходзару не ответил. А потом стало не до расспросов. — Аке, сзади, — негромко сказал Таки. Аке молниеносно развернулся и выстелил в упор. Раздался оглушительный визг, и пыльный вихрь, поднятый невидимыми лапами, потянулся прочь от стоянки. Через полсотни шагов вихрь остановился, и раздался хруст: волк вытащил стрелу и разгрыз её пополам. — Ушёл, — проговорил Аке. — Таки, сколько их уже? — Я слышу пятнадцать, но, возможно, их больше. Не все из них думают. Кстати, по одному разу вы уже покойники. — Спасибо, утешил, — буркнул Аке. Ходзару не имел оружия для стрельбы, но тяжёлый посох из неизвестного чёрного материала он держал наготове, чтобы обрушить его на волчью голову. Своего волка он заметил сам. В густеющих сумерках он увидел, как на песке одна за другой появляются вмятины следов, и медленно поднял посох, обхватив его обеими руками. Внезапно с криком: «Хха!» он нанёс удар по воздуху, и все услышали, как хрустнул звериный череп. К ногам Ходзару свалилась невидимая туша, примяв траву. — Они ждут вожака, — сказал Таки. — Когда дождутся, нападут все сразу. — Что это? — шёпотом спросил Аке, пальцем показывая на землю, куда упал убитый посохом волк. Песок словно перетекал ручейком, и трава с шорохом быстро ложилась в направлении от стоянки. Труп волка утаскивали прочь. — Говорят, что они хоронят своих покойников, — также вполголоса ответил Таки. — Не вздумай вытаскивать стрелы из туши. Аке оглянулся. Первых двух стрел уже не было видно — очевидно, тот труп тоже утащили. Ходзару вновь взмахнул посохом и с боевым кличем ударил по невидимому зверю, который подкрадывался к Таки. На этот раз он промазал и попал не по голове, а по хребту, и зверь с оглушительным визгом забился на песке. Аке выпустил стрелу, и зверь затих. — Квиты, — произнёс Ходзару. И тут волки начали рычать: сначала тихо, потом громче, послышалось нетерпеливое поскуливанье, и эти звуки медленно приближались — невидимые волки подбирались к людям. Было уже темно, и отслеживать их движение стало невозможно. — Он пришёл, — сказал Таки. — Вожак. Дальше моя работа. Он вытянул руки перед собой и зашептал, и Аке, присмотревшись, заметил в синеватом сумраке бледно-жёлтые прозрачные нити, которые тянулись от кончиков его пальцев в сторону волков. Аке тряхнул головой, протёр глаза, и нити пропали. Не было никаких нитей, они лишь померещились усталому воину. Шутка ли: впервые в жизни столкнуться с невидимыми волками из деревенских страшилок! Тут не только нити, тут что угодно примерещится. Около часа говорил с волками Таки. За этот час не было ни одного нападения, и к концу его в степи стояла полная тишина, не нарушаемая даже цикадами. Таки опустил руки. — Они спят, — каким-то странным, незнакомым голосом произнёс он. Потом снял с шеи стеклянный пузырёк на ремешке, присел на колени возле последнего убитого волка и пошевелил торчащую стрелу, потом велел Аке её выдернуть: у самого сил не было. Без слов Аке повиновался, и Таки на ощупь приставил пузырёк к ране. — Нет лучшего яда для стрел, чем кровь невидимого волка, — сказал он тем же глухим голосом. Завинтив наполненный пузырёк, он передал его Аке и скомандовал: — Быстро уходим. След в след за мной. Они повсюду и могут проснуться в любой момент. И друзья покинули стоянку. Сегодня удача была на их стороне. *** На третий день их застал дождь, и Таки начал чихать, что, впрочем, не мешало ему болтать чепуху. Под монотонный шум дождя и прибаутки Таки они прошли несколько миль по жёлтой равнине с перелесками, пока им не преградила путь высокая и тёмная стена ельника, очерченного словно по линейке. Еловые лапы спускались так низко и сплетались так густо, что и не пролезешь. — Ну, что замолчал, Таки? — подзадорил друга Аке. — Скажи что-нибудь весёлое. — Что-то это место к веселью не располагает, — ответствовал Таки. — Как бы эти ели нас не съели — хорошая рифма? — Великолепная, — сказал Ходзару. — Но нам туда. К тому же в ельнике не так мокро. И он первым нырнул в тёмный коридор, образованный ветвями. Аке, пожав плечами, полез за ним. Таки вовсе не хотелось соваться в тёмный колючий ельник, но выбора не было, и он, собрав силу воли, последовал за Аке. Мрачные, поросшие лишайником деревья, самым юным из которых было не менее двухсот лет, окружали троих путешественников, и мохнатые ветви переплетались настолько тесно, что не давали возможности выпрямиться в полный рост. Дождь и впрямь почти не проникал под густой покров. Темно было как на пороге ночи, и иногда они передвигались на ощупь. Когда вышли на тропу, идти стало легче, и скоро они заметили, что еловый лес у подножия покрыт лабиринтом ходов, и если бы не эти ходы, нельзя было бы и шагу ступить в сплошном буреломе. Ни звука не было вокруг, даже дождь перестал шелестеть. Узкие извилистые коридоры в три четверти человеческого роста сходились на небольших площадках, где было сравнительно светло. В середине каждой такой площадки стояло три или четыре древесных ствола, тщательно очищенных от нижних веток, отчего площадки походили на маленькие залы с колоннами. Зрелище завораживало и пугало: навряд ли эти ходы имели природное происхождение, и чем глубже забирались наши друзья, тем тревожнее становилось у них на душе. Вёл их пока Ходзару, и именно он выбирал на очередной площадке нужный ход. — Аке, — тихонько позвал Таки. — Ты вроде как бывал в туннелях? — Угу, — откликнулся Аке. Идти согнувшись в три погибели и одновременно говорить было неудобно. — Тогда почему нас ведёт он, а не ты? — Так это когда было! Теперь туннели совсем в другом месте. — Не понял. Они что, передвигаются? — Не задавай глупых вопросов. Как туннели могут передвигаться! — А если они не передвигаются, как они оказались в другом месте? Аке не ответил. Ну как объяснишь деревенскому дурачку такую простую вещь! На одной из площадок Ходзару остановился и прислушался. Двое друзей замерли. — Я ничего не слышу, — сказал наконец Ходзару, — но чувствую опасность. Слишком уж тихо. Думаю, вы уже догадались, в чьих мы владениях. Таки ни с того ни с сего просиял, словно на него сошло озарение святого Йи, и обрадованно произнёс: — Ах, да, коридоры малы для людей, значит, их построили пик... Он не договорил, так как Аке зажал ему рот ладонью. — Нельзя произносить имя этого народа вслух, пока мы находимся на его территории, — сердито прошипел он. Таки согласно закивал и начал потирать руки, как будто пикты были чем-то хорошим. Позже Аке узнал, зачем они были ему нужны. — Надо пройти их земли насквозь, — бесстрастно сказал Ходзару и махнул рукой. — Пойдём по этому коридору. Аке припомнились рассказы о жестокости маленького народца, и он без лишних слов поспешил за проводником. Серая земля, утоптанная до твёрдости камня, стены из ветвей, неясная дымка в дали коридора — всё здесь дышало странным чувством, прежде не испытанным Аке. Это была не враждебность, а скорее отчуждённость. Коридоры словно говорили: уходите прочь, человеку здесь делать нечего! Странное дело: еловый лабиринт хотя и был чужим и неуютным, но манил Аке какой-то сладкой тайной. Он поймал себя на мысли, что не хочет покидать лабиринт, и с каждым шагом любопытство становилось сильнее страха. Он протолкнул Таки вперёд, а сам приотстал, повинуясь неуловимому ощущению. Ему страшно захотелось пить. Он продвигался медленно-медленно, вглядываясь в каждую хвоинку у своих ног, и ему казалось, что он не идёт, а неспешно плывёт по воздуху. «Ходы так низки, чтобы по ним не ходить, а летать», — догадался он и вдруг понял, что стоит один на площадке. Друзей рядом не было, а в разные стороны вело пять коридоров. «Пришёл», — подумал Аке и принялся ругать себя на чём свет стоит. Куда теперь идти? Все ходы одинаковы. Кто-то крепко взял его за руку. Это был Ходзару. — Что, заметил? — едва слышно спросил он и, не дожидаясь ответа, предостерёг: — Это их мысли. Берегись! Невозможно было двигаться быстро в узких и низких коридорах, перегороженных узловатыми корнями, но друзья торопились, как могли. Аке больше не отставал. Наплыв загадочного чувства утомил его, жажда не отпускала, и он то и дело пил воду из походной фляжки. Они пробирались в молчании около часа, и страшноватому лабиринту, казалось, не будет конца. Все трое устали от ходьбы в полусогнутом состоянии, но о привале здесь нечего было и думать. Внезапно Ходзару остановился, и друзья чуть не налетели на него. — Замрите, — велел он. В тревожной тишине Аке стал озираться по сторонам и встретился глазами с Таки. Все трое почувствовали опасность. — Столкновения не избежать, — объявил Ходзару вполголоса. — Их сотни. — Я дорого продам свою жизнь, — процедил Аке, сжимая рукоять кинжала. Таки вздохнул: — А я дёшево. Этих я не смогу заговорить, они не звери. Впрочем, я никогда не считал, что представляю большую ценность. — Тихо все. Сопротивления не оказывать. Сейчас выйдем из коридора, и они нападут. Дайте себя связать. — А... мм... — протянул Аке, но вопроса так и не задал. — Потому что, — жёстко ответил Ходзару. — Главное — никого не убивайте! За мной. Они вышли на поляну и остановились. И тут тишина взорвалась пронзительным боевым кличем, и со всех сторон выскочили маленькие фигурки. Они вопили, как стая злых духов на празднике Зимы, и каждый был вооружён коротким копьём. В одно мгновение трое путешественников были повалены на землю и опутаны верёвками. «Убьют ведь», — с тоской подумал Аке, и вдруг какая-то женщина, выделявшаяся в толпе пиктов своим ростом, закричала: — Не смейте его трогать! Это мой муж! — Зули, — только и сказал Аке, отвесив челюсть. А Зули — ибо это действительно была она — схватила палку и, размахивая ею, начала отгонять пиктов, которые, впрочем, не сопротивлялись, сами удивлённые не меньше, чем Аке. Раздались смешки. Король пиктов в одежде из шкур и перьев, с разноцветным гребнем на голове, вышел из толпы и оказался напротив разгневанной Зули. — В чём дело, чужестранка? — спросил он сдержанно. — Они нарушили наши границы. — Этот человек — мой муж! — крикнула Зули. — Нас поженили по законам племени, и я буду защищать его! Пикты захохотали. А Зули бросилась к Аке (он заметил, что она сильно похудела) и быстрым движением освободила его от верёвок. Развязывать Таки и Ходзару она не спешила. По толпе пиктов прошёл ропот. — Если он и правда твой муж и пришёл забрать тебя, то мы примем его и его спутников как дорогих гостей, — заявил король. Пикты зашумели: кто радостно, кто возмущённо, но король угомонил их одним жестом. То есть просто показал ладонь, и все замолчали. — Дисциплинка, — вырвалось у Ходзару, и король посмотрел на него оценивающим взглядом. Тут подал голос Таки — они с Ходзару всё ещё сидели связанные. — Вам не обязательно меня развязывать, ребята. Пусть только кто-нибудь из вас почешет мне левую пятку, а то самому не дотянуться. Зули фыркнула. А Ходзару хохотал в своё удовольствие, даже не пытаясь избавиться от пут. По команде короля их развязали, и Таки тут же начал запихивать свою верёвку в карман, заявив, что теперь она по праву принадлежит ему. Король предложил бывшим пленникам идти за ним. После небольшого перехода по лабиринту их пригласили на огромную поляну, где горели костры, пикты расселись на коротких брёвнышках, и гости последовали их примеру. Аке, позабывший было о своей жажде, попросил Зули принести напиться. — Проси вересковый мёд! — толкнул его локтем Таки. — Что? — изумилась Зули. Таки говорил тихо, но она расслышала. — Нет уж, пока хватит с вас простой воды. Она принесла глиняный сосуд с водой и несколько деревянных чарок, чтобы гости могли утолить жажду. Вода была с запахом хвои. Король вышел к костру и произнёс маленькую речь, в которой призывал народ обращаться с гостями учтиво, из-за угла не выскакивать, над ухом не орать и драку не затевать, а если кому надо помахать кулаками, то прямо сейчас будет состязание по единоборству, чтобы развлечь гостей. Пикты подняли восторженный гул и захлопали в ладоши. Тут же освободили от брёвнышек небольшое пространство, и любители подраться начали демонстрировать силу и ловкость. Ходзару смотрел как заворожённый, у него даже руки подёргивались — так ему хотелось принять участие. Аке не смотрел состязания, он думал о Зули. А Таки зорко наблюдал за приготовлениями, и если в руках у пиктов мелькало что-то похожее на сосуд, он впивался в эту вещь голодным взглядом. Сами по себе пикты его не интересовали, ему был нужен вересковый мёд, а он, к сожалению, без пиктов не бывает. А ещё король объявил, что сегодня в честь гостей устраивается внеочередной праздник. Это известие было встречено ещё большей радостью, и через минуту все пикты, кроме борцов, занялись приготовлениями. Дисциплина у них и впрямь была на высшем уровне. Таки, Аке, Ходзару и Зули образовали кружок, пикты принесли им корзину с едой, чтобы гости не скучали, и началась беседа. Людям было о чём поговорить. Когда первый голод был утолён, Аке откинулся спиной к еловому пню и вопросительно поглядел на Зули. — Ну что, рассказывать? — лукаво спросила она. — Валяй, — сказал Таки, ковыряя щепочкой в зубах. — Когда я увидел тебя здесь, то подумал, что спятил. — Слава святому Йи, тебе это не грозит, — насмешливо ответила Зули. Она дерзила ему по привычке. — Зули, — строго сказал Аке. — О, какая сердитая! — засмеялся Таки. — Не забывай, что я повелитель животных. Вот напущу на тебя мохнатых бабочек! Зули побледнела. Бабочек боялись все женщины племени, и Таки в своё время достаточно было один лишь раз применить эту защиту, чтобы камни перестали в него лететь. Женщины бегали, отмахивались, вытряхивали противных жирных бабочек из рукавов и из-за шиворота — визг над лесом стоял ещё тот. Правда, любви к нему в деревне больше не стало, и если не камни, то злобные слова летели по-прежнему. — Хватит, Таки, — велел Аке. — Зули, он шутит. Расскажи, что с тобой приключилось с тех пор, как ты ушла из деревни. — Да, расскажи ему, — опять вмешался Таки. — Как ты ушла, он сам не свой. Зули отвела глаза — она знала, что Аке её любит, и ей не хотелось причинять ему страдания. — Я долго шла по лесу, — начала она. — Всё было хорошо, пока я не полезла за яблоками и не сломала ногу... По правде говоря, ногу она не сломала, а вывихнула, но этого хватило, чтобы лишиться возможности передвижения. Мелкие животные, лесные разведчики, быстро разнесли эту весть, и скоро она дошла до самого короля пиктов. О пиктах ходят странные слухи, в основном об их жестокости, но пикты оказались не настолько жестоки, чтобы бросить в лесу больную девушку на съедение зверям. На помощь Зули выслали трёх воинов и колдуна. Колдуна — чтобы вправить ногу, а трёх воинов — чтобы охранять колдуна. Когда Зули увидела пиктов, она решила, что настал её последний час, и приготовилась к битве. Она взяла сучковатую палку (ровной не нашлось), приподнялась на локте и заявила: — Можете меня убить, но одного из вас я заберу с собой! Колдун и воины молча переглянулись. — Во-первых, здравствуй, девушка, — сказал колдун, слегка опустив голову в приветственном поклоне. — Меня зовут Уэ Хо, я колдун пиктов и пришёл тебе помочь. — А меня зовут Зули, и я убежала из деревни, потому что не хочу выходить замуж! — Палку положи, — сказал один из воинов. Зули подумала. Если она будет упрямиться, пикты уйдут, и тогда уж ей точно не на что надеяться. И она позволила колдуну осмотреть больную ногу. Колдун пропел заклинание (без этого нельзя) и вправил вывих. Зули завопила так, что было слышно на тысячу шагов. Колдун засмеялся: — Теперь я понимаю, Зули, почему ты не хочешь выходить замуж. Ты же до смерти боишься боли! Зули с обиженным видом отодвинулась, сквозь зубы поблагодарила колдуна и принялась растирать ногу. — Через час она сможет идти, — сказал колдун. — Если оставить её здесь, она опять попадёт в переделку. К своим она не вернётся. Мы должны взять её с собой. — А что скажет король? — спросил пикт-сопровождающий. — Вот как раз мы и узнаем, что он скажет, — ответил колдун. Король не сказал поначалу ничего плохого, а потом, когда Зули освоилась у пиктов, прогонять её было уже поздно. В порыве отблагодарить пиктов за гостеприимство Зули везде лезла помогать, и уже через неделю король понял, что с ней надо что-то делать. Ей отвели отдельную комнату в еловом лабиринте, дали работу — подметать хвою, и она даже попыталась завести дружбу с местными женщинами, но общение было натянутым, и Зули чувствовала, что всем мешает. Колдун убедил короля, что единственный способ сделать чужестранку умнее — это разрешить ей участвовать в праздниках полнолуния наравне со всеми, тогда вересковый мёд сделает своё дело. Король махнул рукой — пусть участвует. За день до этого разговора Зули помогала жене короля варить кашу и насыпала побольше специй, чтобы было вкуснее. В родной деревне такая каша пошла бы на ура, но у пиктов глаза полезли на лоб. Колдун заставил чужестранку вылепить и обжечь ритуальную чашу для персонального пользования — на палец выше обычной, пиктовской, и в первое же полнолуние Зули впервые попробовала вересковый мёд. Живя с пиктами, нельзя не приобщиться к их тайному знанию, и через полгода Зули если и не поумнела, то по крайней мере научилась кое-чему. К сожалению, мы не можем рассказать, чему именно, и не потому, что не знаем, а потому что пикты очень ревниво относятся к своим тайнам и запрещают их разбазаривать. А иметь неприятности с пиктами, сами понимаете, никому не хочется. — Вот и всё, — подытожила Зули свой рассказ. — Теперь я одна из них. — Я заберу тебя отсюда, — сказал Аке. — Я оставлю тебя в первой попавшейся обители святого Йи, и, пока не завершу своё дело, ты будешь ждать меня там. — Но, Аке, — возразила Зули, — не забывай, что я жена тебе лишь на словах, а не на деле. Ты не можешь помыкать мной. — Соглашайся, Зули! — сказал Таки и подмигнул. — Обитель святого Йи — отличное место, ведь там нет мужиков! Зули поискала рукой, чем бы в него бросить, но не нашла. — Нельзя человеческой женщине жить среди… — Аке запнулся, — среди этого народа. Зули, вздохнув, пожала плечами. Как ни крути, а и ей с пиктами скучно, и пиктам с ней не очень сладко. Может быть, Аке и прав. Рано или поздно придётся что-то менять. Единоборства уже закончились, Ходзару прислонился к дереву и, по-видимому, спал. После небольшой паузы Аке спросил о так называемой жестокости пиктов — раз уж Зули прожила у них полгода, она должна знать все их обычаи. Пока он не заметил ничего жестокого, но откуда-то же эти слухи берутся! — Они обычный народ, — ответила Зули. — А жестокими их считают, потому что они не убивают своих жён, когда тем приходит время родить ребёнка. И сами не приносят себя в жертву, поэтому в их семьях бывает двое, трое и даже четверо детей. Таких детей называют «братьями». — Так вот что означает словечко «братец», — отметил Аке. — Теперь ясно, почему их так много. — И у всех детей есть оба родителя. Удивительно, правда? — Она помолчала, а затем сменила тему. — Что это за человек, Аке? Он не произнёс ни слова с тех пор, как мы сели есть. — Это Ходзару, — понизив голос, ответил Аке, и Зули ахнула. — Да, он существует, и он наш провожатый. Он молчит, потому что ему не о чем с нами говорить. — Дьявол меня побери! — заорал вдруг Таки, вскочил и куда-то убежал. Ходзару открыл глаза, посмотрел и снова закрыл. — Чего это он? — удивилась Зули. — Не обращай внимания, у Таки свои причуды. — Ну и друзья у тебя, — хмыкнула Зули, — что один, что другой. Зачем взял с собой дурачка? — Зули, не обижай его. Он честен и добр, а ещё он всю дорогу приманивал для нас дичь. — Это ты честен и добр, Аке. Дичи ты и без ворожбы настрелял бы. Ты взял его с собой, чтобы без тебя его в деревне не убили. И не думай, что он этого не понимает, не такой уж он и дурачок. Она встала, встряхнула распущенными волосами и лукаво улыбнулась ему. — Ты уходишь, Зули? — Да, у меня тоже кое-какие обязанности. Они считают, что я повсюду сую нос, и поэтому сами спешат дать мне поручение. Сейчас я должна приготовить посуду. Мы увидимся, когда ты выпьешь вересковый мёд. И она упорхнула, оставив Аке размышлять. В её последней фразе была крупная неувязка. Почему она не сказала: "Когда мы выпьем вересковый мёд"? Если Зули не будет рядом, откуда она узнает, что он уже выпил это непонятное зелье? |
Архив|Мобильная версия|Черный список|Freester
GMT+3, 24.8.2026 11:07 , Processed in 0.028421 second(s), 16 queries .
Форум версии 3.4.6
© 2022 freester.ru
