Приключения бумажной куклы

Створки захлопнулись, и дети в нерешительности остановились. Они оказались в большом круглом павильоне с куполообразным потолком, ровным каменным полом и невероятным количеством дверей, ворот и калиток. Освещала павильон огромная лампа в центре потолка, но её тусклого света хватало лишь на то, чтобы различить цвета.

Двери были разные: и большие, как парадный вход какого-нибудь дворца, и обычного размера, и маленькие, в детский рост, и совсем малюсенькие, в которые смогла бы пройти разве что мышка. Серые, коричневые, белые, двустворчатые, выдвижные, круглые и прямоугольные — повсюду были двери. Девочка оглянулась — дверь, из которой они пришли, была большая и синяя. За ней остался бесконечный коридор, летающие пузыри и вредные квапросники — нет, туда нельзя возвращаться, там нет ничего хорошего! В этом полутёмном и пустом павильоне оставаться тоже нет смысла, придётся выйти в одну из дверей. Но как сделать правильный выбор?

— Ква-а-а! — подала голос лягушка из банки. — Вон та дверца как раз для меня! — и она указала лапкой на крохотную серую дверь у самого пола.

— Откуда ты знаешь, что она тебе подойдёт? — спросила Рин. — А вдруг там хищные звери?

— А ты сама туда загляни, — предложила лягушка.

Мальчик только фыркнул — он бы ни за что не стал разговаривать с какой-то там лягушкой. А девочка преспокойно сняла рюкзак, легла на пол и заглянула в маленькую дверь, отворив её пальцем. Она увидела красивый пруд в лучах заходящего солнца. Несколько ивовых кустов нависали над водой, играли рыбы, носились стрекозы, и девочка услышала пение соловьёв и лягушачий хор.

— Похоже, тебе там и правда будет хорошо, — сказала Рин и поднесла банку к дверце. — Жаль, что мы с братом туда не пролезем. Вдруг там моя кукла?

— Ква, что за кукла?

— Маленькая, бумажная и в кораблике.

— Я посмотрю, — пообещала лягушка, — спасибо за помощь! — и ускакала. Несколько минут девочка смотрела и ждала. Мальчик сердился и торопил её, утверждая, что лягушка забыла о своём обещании, но лягушка вернулась. — Ква-а-а! Никто из местных лягушек не видел бумажной куклы.

— Спасибо, — грустно поблагодарила Рин. — Ну, хорошо, что ты нашла свой дом.

Лягушка квакнула, прощаясь с детьми, и прыгнула в траву, а Рин закрыла дверцу, встала и отряхнулась.

— Что, наболталась с квакухой? — презрительно спросил Ан.

— Она очень хорошая и умная лягушечка, — сказала Рин. — Теперь я знаю, что за этой дверью куклы нет. Нужно проверить другие.

— Э-э, нет, так мы всю жизнь будем проверять! Их тут сотня. Мы пойдём туда, куда скажу я! — крикнул мальчик, схватил сестру за руку — она едва успела подхватить с пола рюкзак — и быстро потащил к самому большому дверному проёму, какой был в павильоне. Ан всегда выбирал всё самое большое.

Проём был такой огромный, что в него смог бы проехать танк, и двери в нём были раздвижные, как в купе. Девочка предпочла бы дверь поменьше, но спорить с братом не хотела — слишком она устала за эту ночь. Мальчик тоже устал, просто не подавал виду. Ведь им обоим давно полагалось лежать в кроватях! Усталость коварная штука, она бывает даже в сказках. Ан уцепился за латунную ручку и с силой толкнул створку вбок. Она с грохотом отъехала, и дети вошли в тёмное душное помещение, напоминающее склад или гараж. Рин вздохнула:

— Час от часу не легче.

— Не ворчи! — крикнул брат и задвинул дверь. — Сейчас мы устроимся здесь на ночлег.

И тут откуда-то с потолка раздался девчачий голос:

— Ой, сюда кто-то пришёл? Как здорово! Я сейчас спущусь к вам и зажгу свет.

Послышался шорох ткани, потом шаги, щелчок выключателя — и на стенах загорелись несколько жёлтых пыльных лампочек, торчащих на проводах безо всяких плафонов. Дети огляделись. Комната была неприбранная и довольно большая, метров семь на семь и столько же в высоту, и почти всю её занимал огромный разноцветный шар, из-за которого к ним спешила маленькая девочка в старомодном платье с длинной пышной юбкой. На вид ей было лет восемь.

— Я так рада, что вы зашли. Меня зовут Мими, — она сделала книксен.

— Я Рин, — сказала Рин. Раз уж хозяйку зовут Мими, то именем Рин её точно не удивишь.

— Ан, — важно представился мальчик.

— Располагайтесь, я сейчас поставлю чайник! — девочка убежала куда-то в угол мимо шара и завозилась с электрической плиткой.

Дети присели на потёртый гобеленовый диванчик, продавленный до пола, косясь на непонятный шар. «Тут грязища», — шепнул мальчик сестре, но она приложила палец к губам. Разве можно упрекать хозяйку в неопрятности, когда она так добра к ним? Мими водрузила на плиту трёхлитровый зелёный чайник с фигурным носиком и достала из стенного шкафа ситцевый мешочек.

— У меня нет ничего, кроме белых сухарей, — извиняющимся тоном сказала она. — Но они очень сладкие!

— Давай я помогу тебе накрыть на стол, — предложила Рин, но Мими огорошила её фразой:

— А у меня нет стола. Мы положим на диван дощечку и поставим на неё чашки. Это очень удобно!

Она выудила из-за горы хлама у стены чёрный от грязи кусок фанеры и положила его на середину дивана. Ан с мрачным видом подвинулся. На дощечку Мими постелила очаровательную вязаную салфетку, и Рин невольно залюбовалась кружевом. Чайник закипел, Мими вынула три фарфоровые чашки и обдала их кипятком над миской. Рин старалась ей помочь: расставила чашки, развязала тесёмку на мешке с сухариками и кое-как пристроила его посередине их самодельного столика.

— Из заварки только кофе, — объявила Мими и бросила в каждую чашку чуть-чуть коричневого порошка из банки. Рин разлила по чашкам кипяток, и по комнате распространился аромат кофе. Дети сидели по углам дивана, Мими — напротив них на табуреточке. Сухари оказались очень вкусными, а благодаря кофейному запаху это неприветливое место сразу стало уютным и домашним. Вот только прибрать бы здесь не мешало…

— Какая красивая салфетка, — заметила Рин. — Кто её связал?

— Я, — ответила Мими и расплылась в улыбке. — Хочешь, я и тебе такую свяжу?

— Но это же так трудно и долго!

— Нет-нет, вовсе не трудно и не очень долго. Я же не кто-нибудь, а Вязальщица. Я всю жизнь вяжу.

— Всю жизнь? — переспросил Ан и расхохотался. — Да тебе и восьми нет от роду!

Мими потупила взгляд.

— По правде говоря, мне гораздо больше.

— Как это — больше? — возмутился Ан. — Ты выглядишь как обычная восьмилетняя девчонка. Только платье у тебя дурацкое, такие уже сто лет не носят. Или двести.

— Когда я была ребёнком, такие платья ещё носили, — грустно сказала Мими.

— Но сколько же тебе? — изумилась Рин.

— Не знаю. Может быть, двести лет, может — триста. Я давно потеряла счёт годам.

— Чего-то я не понимаю, — заявил Ан и залпом выпил остывший кофе. Мими тут же вскочила и налила ему новую чашку. — Ты что, не растёшь?

— Не то чтобы не расту — я просто не изменяюсь. Годы идут, а мне всегда восемь.

— Вот здорово! — захлопала в ладоши Рин. — Тебе не надо заниматься всякими взрослыми делами, стареть и всё такое! Я тоже так хочу.

— Рин, дорогая, в этом нет ничего хорошего. Уж поверь мне. Дни, тысячи дней проходят одинаково: сплошное вязание! Мне это смертельно надоело, у меня болит спина, мои пальцы в мозолях, и даже коллекция золотых крючков уже не радует меня. Я забыла, как выглядит солнечный свет.

Мими подлила ей в чашку кипятку и принесла второй мешочек сухарей, так как с первым голодные дети управились очень быстро. Ан схватил сразу два сухаря одной рукой и начал их громко грызть, но Рин больше не притронулась к угощению: она была потрясена рассказом Мими. А маленькая Вязальщица продолжала:

— Думаете, я не вижу, какой здесь беспорядок? Мне очень стыдно! Но у меня нет времени прибрать, потому что я постоянно вяжу. Я должна связать ещё семьдесят покрывал, тридцать четыре комплекта занавесок и сто двадцать семь дамских пелерин… Так что салфетка — сущий пустяк.

— Но, Мими, почему? Кто нагрузил тебя этой работой? — спросила Рин. Ей было очень жаль маленькую Вязальщицу.

— Никто. Я сама. Я просто пообещала… Когда мне было восемь, я выучилась вязать. Меня все хвалили, и каждый просил связать что-нибудь для него, а я не могла сказать нет. Я обещала, обещала — и однажды оказалась в этой комнате с клубком ниток. И кто-то — я не помню, кто — сказал: «Ты не выйдешь из этой комнаты, пока не выполнишь все свои обещания!» И с тех пор я вяжу и вяжу. Иногда ко мне заходят разные люди в гости, и каждый просит что-нибудь ему связать. А если не просит, то я сама предлагаю, потому что очень скучаю без людей и радуюсь каждому знакомству. Мне хочется что-то сделать для своих новых друзей, но я ничего не умею, кроме вязанья. И вот я снова обещаю, и клубок становится всё больше и больше.

— Так это клубок? — в один голос спросили дети, показывая на огромный шар.

Мими кивнула.

— И я должна извязать его весь — только тогда я буду свободна. Печально то, что большинства моих заказчиков уже нет в живых — они так и не дождались, когда я сделаю свою работу.

— Зачем же ты тогда вяжешь? — хмыкнул Ан. — Плюнула бы и ушла отсюда.

— Я не могу, — покачала головой Мими. — Я обещала. Кто я буду, если нарушу обещание? Обманщица! Неважно, ждёт заказчик или нет — я должна исполнить обещание. Но уже поздно, вы устали с дороги. Вам нужно умыться, идёмте, я покажу вам, где ванная.

Позже дети улеглись на диванчике спиной к спине и укрылись вязаным одеялом, которое дала им Мими.

— Мы заняли твой диван, где же ты сама будешь спать? — смущённо спросила Рин, на что Мими ответила:

— Я не сплю. Совсем. Нельзя отдыхать, пока работа не сделана! А если меня клонит в сон — на это есть кофе.

Она погасила все лампочки, кроме одной. Засыпая, дети видели, как Мими сидит на вершине огромного клубка и быстро-быстро работает спицами.