Дурацкая книга

Хламона

Одной левой

Приключения Р.Нибирова

Случай на планете роботов

Мы разводим мутантов

Хламона

Рассказ написан для конкурса.

Тема: выбор.

Ключ: первый шаг.

Знаете, как это делается — покупаешь планету, продаешь планету…

Р. Шекли, «Абсолютная защита»

Синий хвостатый гуманоид покупал планету. Выбор был огромен, продавец извивался ужом — он им, собственно, и являлся — в попытках впарить гуманоиду хоть что-то. А гуманоид страдал. Все планеты были как на подбор: круглые, ровненькие и совершенно не пригодные для жизни.

— Возьми эту! — надрывался уж-продавец и показывал хвостом на огранённый бриллиантовый шар, висящий где-то между Солнечной системой и Альфой Центавра. — Вишь, как блестит, шельма! А как переливается. Красотища! Ни у кого такой планеты нет, все тебе завидовать будут.

— Не завидовать, а ржать надо мной все будут, — ответил покупатель. — Кому она такая нужна? Ни огород посадить, ни в речке искупаться, да ещё и скользкая, как пол в торговом центре.

— А ты её продай. Шутка ли, бриллиантовая планета! С руками оторвут. Озолотишься!

— Что ж ты сам-то до сих пор не озолотился? — ехидно спросил гуманоид.

— Берёг для лучшего покупателя! — доверительно прошипел уж. — Бери, пока дёшево!

— А что это там вокруг неё такое каменное летает тучами? Уж не метеоритный ли пояс?

— Есть такая неприятность, в сопроводиловке к товару мелким шрифтом прописано, — развёл воображаемыми руками продавец. — Но это ж временно! Скоро они там друг с другом все столкнутся и повзрываются, и будет чистенько.

— Вот когда будет, тогда и предлагай. Какие у тебя ещё планеты есть?

— Ну, вот неплохая, — продавец показал хвостом на огромный волосатый шар в западной окраине Млечного пути. — Планета-котоид. Определённой орбиты не имеет, блуждает в космосе где ей вздумается. Иногда, правда, мурчать принимается, но от этого вот… — он вынул из ящика потёртые наушники для стрельбы. — Бесплатно отдам, если планету купишь.

— Нет уж, на котоиде сам живи, — фыркнул гуманоид. — Я не блоха. У тебя нормальные планеты есть?

— А то ж! — подпрыгнул на хвосте продавец. — У меня все нормальные. Вот эту посмотри, синенькую. Брюзлявка, жидкая планета. К ней со всего космоса за технической водой летают.

— Так там же медузы небось.

— За кого ты меня принимаешь? — обиделся уж. — Разве я стал бы предлагать тебе планету с медузами? Я их и сам терпеть не могу. На Брюзлявке нет ничего, кроме дистиллированной воды! Даже ядра нет, вот! Огромная капля чистейшей воды — пей не хочу. Берёшь?

— Не беру. Если в этой воде за миллиарды лет ничего так и не завелось — значит, дело нечисто. Дистиллированная, да ещё техническая. Ага, ага. Ты можешь мне предложить просто планету? Чтобы на ней можно было просто жить?

Уж почесал хвостом жёлтое пятно за ухом, изображая раздумья, и медленно, вроде как нехотя, показал на летающую по кругу большую сине-коричневую планету в районе галактики М51.

— Ладно, бери вот эту. Для себя берёг, да чего уж там. Хорошему человеку ничего не жалко. Бери, пока я добрый. От сердца отрываю.

Гуманоид посмотрел и остался доволен. На планете всё выглядело сносно: и поля, и луга, и леса, и моря. Его смутила парочка действующих вулканов прямо на полюсах, но ведь так же не бывает, чтобы всё идеально. «Чем-нибудь заткну», — подумал он и собрался уже подписать купчую, как вдруг из одного вулкана выскочил трёхголовый чёрный поросёнок размером с Плутон и мгновенно всё пожрал: и деревья, и траву, со страшным свистом всосал тремя рылами все моря и сиганул в другой вулкан. На абсолютно голой планете проклюнулись новые ростки…

— И часто он так выскакивает? — поинтересовался покупатель.

— Первый раз, мамой клянусь! — уж сделал страшные глаза и ударил себя хвостом в грудь. — Недоразумение какое-то. Слушай, я тебе бачок дихлофоса дам, ты в вулкан зальёшь, и он там подохнет. Я правда не знал, что на ней такая чума водится. — Взгляд продавца излучал столь искреннюю честность, что гуманоид чуть не прослезился. — Ну как, берёшь? — без особой надежды спросил уж.

— Не беру, — хохотнул гуманоид. — Скажи уж правду: нет у тебя ни одной планеты на продажу.

— Как это нет! — надулся продавец. — Ещё как есть. Вот, смотри, отличная планета, Жирмир называется. Из жира состоит. Представляешь, сколько в ней калорий? А сколько свечей натопить можно! Бери, почти даром отдам.

— Да на ней шагу не ступишь, в жиру увязнешь, — отмахнулся гуманоид и даже хвостом завертел от раздражения. — Другую давай, постную.

— Вот постная! На ней вообще ничего нет, только проволочный каркас. Чем хочешь, тем и заполнишь. Создай планету, почувствуй себя богом!

— Тьфу на тебя! — разозлился гуманоид и из синего стал фиолетовым. — Мне нужна планета, чтобы на ней всё уже было — прилетел, и можно жить, понимаешь, дурья твоя башка?

— Много вас таких залётных, — проворчал продавец, — хотят, чтоб на всём готовеньком, а работать не хотят. Чем тебе каркас не нравится? Пару десятилетий повозишься — и будет не планета, а конфетка!

— Тем, что его космическим ветром по всей Вселенной гоняет, — ответил гуманоид и сплюнул. — И вообще, мне надо сейчас, а не через пару десятилетий. Через пару десятилетий мне уже будет на всё наплевать — мы, гуманоиды, народ недолговечный, не то что вы, гады ползучие. Гони нормальную, пригодную к жизни планету — или досвидос.

— Стеклянную возьми, — оживился уж, но тут же сник, увидев, как меняется выражение лица покупателя. — Ладно, я пошутил. Не надо стеклянную, возьми обычную земляную. На ней всё готовое, как ты любишь: и города построены, и магистрали, и железные дороги — всё чин-чинарём. Отдаю за полцены.

— Вот это другой разговор, — обрадовался гуманоид, но, посмотрев на планету в лупу, заругался страшными словами: — Чтоб тебя в чёрную дыру затянуло! Ты какого квазара продаёшь мне мир без воздуха?

— А ты как хотел? С воздухом он бы знаешь сколько стоил? Бери то, что есть, воздух я тебе потом подвезу по дешёвке, у меня дядя воздухом торгует… Эй, ты куда?! Ты ещё не всё видел! У меня такая планета в заначке есть — пальчики оближешь!

Продавец вопил напрасно — покупатель уходил вдаль по каменному парапету космического рынка, цедя сквозь зубы проклятия на межгалактическом жаргоне. Другие торговцы злорадно хихикали, поглядывая в сторону ужа.

Гуманоид оставил позади планетные и звёздные ряды, обошёл павильон со звездолётами и оказался на блошином рынке. Чего здесь только не было! Запчасти к космическим кораблям, бэушные метеориты, списанные роботы, непроверенные семена безымянных растений со всего космоса и хрустальные вазочки с отколотыми краями.

Тут продавцы вели себя поскромнее и не лезли напролом. Они мирно беседовали между собой, словно им дела не было до покупателей. Но вдруг один из них призывно помахал гуманоиду щупальцем и прокурлыкал:

— Не найдётся ли у вас свободной минутки? Дельце есть.

— Минутка найдётся, — гуманоид остановился. — Что, квадратную планету хотите мне продать? А то мне сегодня один ужеобразный чего только не впаривал.

— Квадратную не квадратную, а всё получше, чем у этого прощелыги, — торговец улыбнулся обоими ртами и достал ухом из кармана небольшую коробочку. — Знаю, о ком вы говорите. Хорошо, что вы с ним связываться не стали, он отходы на помойке собирает и продаёт, представляете? И бракованые планеты оптом скупает за бесценок, а потом втюхивает за бешеные деньги. И как его до сих пор не посадили в контейнер за мошенничество? Скользкая он личность.

— Это точно, — кивнул гуманоид, проникаясь к нему симпатией на базе враждебности к ужу. — Так и юлит, так и извивается. А что вы хотели мне предложить?

— Вот что, — прошептал продавец и открыл коробочку.

Гуманоид заглянул и скривился: по дну каталась крошечная сморщенная планетка, пригодная разве что для игры в теннис.

— Ну вы шутник! Это грецкий орех или катышек пыли?

— Это планета-липучка, — нимало не смутившись, ответил продавец. — В годы моей молодости их использовали для уборки космоса, но потом запретили — слишком резво метут. У меня одна осталась. Как только вы её вынете из коробки, на неё сразу начнёт налипать всякий мусор.

— И на кой протуберанец мне мусор?

— Вам планета нужна?

— Нужна.

— Вот и будет через неделю планета. Огромная.

— Из мусора?

— Из него. Вы нос не воротите, а подумайте как следует. Нормальная планета сейчас стоит столько, что всю жизнь на ипотеку работать придётся, и то не факт, что планету подсунут без подлянок.

— Это точно, — подтвердил гуманоид, вспомнив чёрного поросёнка.

— А я вам предлагаю планету из ничего.

— Из обёрток и коробочек, — уточнил гуманоид. — Из барахла всякого.

— Барахло только на внутреннюю часть пойдёт, — понизил голос торговец и оглянулся по сторонам. — Кто вам мешает, когда планета дорастёт до нужного размера, пролететь в районе плодородных миров? На неё поверх мусора налипнет толстый слой перегноя, и растения тоже налипнут. Всё, что вам нравится, будет налипать. Вы, главное, движок на неё хороший поставьте, чтоб не догнали. И номера почаще меняйте. Я одного спеца знаю, он планетам номера меняет. Сейчас адрес напишу.

— Погодите, на неё что, до бесконечности будет всё налипать?

— Зачем до бесконечности? У неё реле есть. Дорастёт до размеров Марса и остановится.

— Что такое Марс, я запамятовал? Кассиопею помню, Стожоры, то бишь Стожары, Плутончик. А Марс — нет…

— Шарик такой в Солнечной системе, красненький. Не очень крупный, но вам одному за глаза хватит. — Торговец показал голограмму Марса с масштабной линейкой. — Липучки с него делали.

Гуманоид почесал затылок. Выглядело всё вполне прилично.

— Сколько стоит?

Продавец на пальцах показал сумму, и гуманоид присвистнул. Первым побуждением у него было послать торгаша к чёрту, но после недолгих раздумий он вытащил кошелёк и сказал:

— По рукам!

— По щупальцам! — ответил продавец, и коробочка с планетой перекочевала в карман гуманоида.

* * *

Он уже час как оторвался от преследователей — что поделать, насолил за эту неделю многим! — и теперь просто наслаждался полётом, отгоняя планету в малонаселённый район космоса. Его корабль вращался вокруг неё, и обозревать сверху зелёные ландшафты и синие моря было ни с чем не сравнимым удовольствием. Она была вся его!

— И в заключение выпуска сообщаем о необъяснимом тайфуне, пронёсшемся вчера по нашей туманности. В результате уникального природного явления пострадали шесть огородных планет, лишившись части плодородного грунта. Ведутся восстановительные работы…

Радиосигналы доходили сюда с большим опозданием. Синий гуманоид переключил третьегодняшние новости на музыкальный канал.

— …концерт по заявкам. Наш слушатель, представившийся ником Зыбумба, заказал песню «Я тебя из-под земли достану» для своего друга, чьего имени просил не называть. Зыбумба передаёт ему пламенный привет и обещает, что никогда не забудет ту субботу…

Гуманоид выключил радио и повёл корабль на посадку. Он припланетился в небольшом коттеджном посёлке. Белые, жёлтые, красные, голубые и зелёные пластиковые домики налипли на поляну как влитые, почти все — крышей вверх. Хозяин курортного астероида ужасно орал, когда гуманоид в конце недели пролетел мимо со своей планетой, ну да от него не убудет. Тем более что домики, судя по орионским логотипам, и так были краденые. Не фонтан, конечно — простецкие, дешёвые, но на первое время сойдёт, гостей приглашать можно.

Он встал перед открытым люком и вдохнул воздух своей собственной планеты, построенной из хлама. Ничего выращивать не требовалось — всё, что нужно, налипло само и пустило корни. В лесах зеленели сосны и берёзы, в садах наливались ягоды и плоды. Реки и моря кишели рыбой — гуманоид случайно пролетал возле промышленной водной планеты Рыбонии и не мог этим не воспользоваться. Вместо Солнца он приладил портативный фонарь, которыми часто пользовались владельцы блуждающих планет (фонарь тоже откуда-то налип, покупать не пришлось). У него было всё. Планета уже прекратила свой рост, и ему оставалось сделать только одно — придумать ей название.

— Я нарекаю тебя Хламоной! — провозгласил гуманоид, крутнул хвостом и сделал первый шаг на поверхность своей планеты.

Одной левой

— Унц, Унц, Унц-унц-унц! — донеслось до слизня, и он сонно выпустил гляделки.

— С днем рождения тебя! — рядом с Унцем оказались мама и папа. Папа брутально свисал с потолка, но веселые искорки в гляделках выдавали его.

— Это тебе, сынок!

И на ложноножки Унца упали ключи от космического корабля. Унц радостно взвился, обнял маму и крепко пожал щупальце папе, бросился к окну, оставляя на полу липкий след счастья. Под окном стоял корабль.

Корабль был совершенно новый — папенька-слизень (которого тоже звали Унц) не поскупился на подарок для сынка. Блестящий, без единой царапины, с антиметеоритной защитой и сквозьпространственным ускорителем — не звездолёт, а мечта! Пусть не престижной марки, немного устаревшей формы и совсем не модного цвета (корабль издалека походил на кусок зелёного мыла), пусть купленный на распродаже невостребованных уценённых транспортных средств — но свой собственный, а не взятый в прокате, не одолженный у соседа и не папенькин, на котором особо не погоняешь. Свой! Одноклассники обзавидуются!

Унц еле дождался окончания завтрака, за столом так и ерзал от нетерпения. Наконец, с едой и моционом было покончено. Сползая через три ступеньки, юный слизень устремился к гаражу.

— Права не забыл? — тревожно прокричала из окна особняка мадам Унца, маменька.

— Не, — юный Унц гордо похлопал себя по карману. Права он получил ещё год назад. С третьей попытки, если быть честными.

— А ключи? — не унималась мадам Унца.

— Мам, ты шутишь, ну как можно улететь без ключей? — хохотнул сынок из кабины, вытягивая топливный шланг.

— Фары включить не забудь, а то остановят!

— Да включил я фары, включил! — проворчал Унц, начиная раздражаться.

— Реле проверь, — велел из соседнего гаража Унц старший.

— Да на месте реле! Я его не вытаскивал.

— А зря. Надо вытаскивать, когда надолго покидаешь звездолёт. Чтобы не угнали, — назидательным тоном сказал папенька.

— Да кому эта зелёная калоша нужна, — фыркнула маменька.

— Отличный межзвёздный корабль! — обиделся за покупку папенька.

Сынок молча завёл и начал прогревать двигатель. Межзвёздный корабль зафырчал и крупно затрясся. Понесло горелым бензином.

— Поддай газку. И шланг пора уже задвигать, — продолжал поучать Унц старший.

— Знаю, — процедил сынок и задвинул шланг. Вибрация уменьшилась.

— Унчик, а аккумулятор в порядке? — взволнованно прокричала из окна маменька. — А то опять заглохнет посреди космоса, и будут тебя на тросе тащить, как неделю назад на папином внепланетнике.

— Да в порядке ак! — отмахнулся Унц. — Он же новый.

— Сынок, ты уж там не гоняй быстрее миллиона парсеков в секунду.

— Да ну, мам, что я, идиот, что ли? — возмутился Унц, но слегка покраснел.

— Не волнуйся, дорогая, я там активировал противолихачный режим, — успокоил жену Унц старший.

— Унчик, а ты антифриз залил?

— Мам, пап, вы меня перед дорогой доконать решили? Я взрослый слизень, у меня есть права, и я умею обращаться с техникой! — с досадой крикнул Унц, снял корабль с ручного тормоза и рванул в небо.

— Не дёргай сцепление! — неслось ему вслед из второго гаража, но Унц, к счастью, не слышал.

Наконец-то перед ним был открытый космос. Первым делом юный слизень поковырялся под штурвалом и отключил противолихачный режим — летать так летать! Потом врубил музыку погромче, включил шестую передачу и устремился к Туманности Андромеды.

Космос поражал своим великолепием. Бархатная тьма манила, звёзды сияли как деньги, а между ними так и мелькали разноцветные космические корабли.

Унц подлетел к трассе и попытался вклиниться в движение на зеленый сигнал.

— Эй, ты! Да, ты, на зеленом обмылке! — раздалось рядом после визга тормозных турбин. — Куда ты лезешь на своем ведре с болтами?! — какой-то слизень, даже чуть младше Унца, неприятно рассмеялся, презрительно глядя с монитора связи.

— Я правила не нарушал! — сказал Унц.

— Ты что, не видишь, какой крутой у меня корабль? Твое корыто должно уступить!

— Нет такого пункта в Правилах космического движения! — крикнул Унц.

— Это неписаное правило, аха-ха, — опять заржал мажор и с визгом турбин скрылся в дали.

Унц обратил внимание, что другие корабли были в большинстве своём пошикарнее его «зелёного обмылка». Но хорошее настроение вскоре вернулось к слизню — пусть некоторые называют его прекрасный корабль «обмылком», ему его хватит для счастья! Унц впервые в жизни самостоятельно покорял пространство на своём собственном звездолёте, и сам чёрт ему был не брат. Он вновь почувствовал себя крутым и важным, как никогда.

Все же очень внимательно вглядываясь мониторы заднего вида, чтобы не пересечь траекторию движения какому-нибудь очередному идиотскому мажору на идиотской вычурной тачке, Унц вылетел на гипер-трассу.

— О да, я крут! — крикнул Унц. А потом заорал в порыве чувств популярный шлягер: — Нас не догонят, нас не догоня-яяяят!

Он пел, выжимая из корабля все, что можно. Не успел юный космопроходец разогнаться до одного парсека в секунду, как перед иллюминатором мелькнул голографический знак ограничения скорости, а за ним — красно-белый восьмиугольник и круглый синий знак поворота направо.

Как это часто бывает, судьба решила его немножко окоротить. Она вообще любит ставить на место всех, кто внезапно вообразил себя крутым и важным. Не успел юный космопроходец разогнаться до одного парсека в секунду, как перед иллюминатором мелькнул голографический знак ограничения скорости, а за ним — красно-белый восьмиугольник и круглый синий знак поворота направо.

«А, шут с ним», — подумал слизень, чуть-чуть притормозил для виду и хотел уже повернуть к созвездию Андромеды, как вдруг из всех динамиков раздался противный свист, похожий на пикалку, которой запикивают нецензурщину на телевидении.

«Попал», — понял Унц, выругался и остановил корабль. К нему тут же подлетели два крупных шарообразных существа. По давно сложившейся, но никому не понятной традиции в Звёздную Проверяльную Службу набирали только шароидов. Ни слизням, ни рептилоидам, ни тем более гуманоидам там работать не позволялось.

— Сотрудник ЗПС Гыга Байт, — скучным голосом представился страж порядка. Он представлял собой серый шар полтора метра в диаметре, с оттопыренными ушами, длинными руками и презрительной физиономией, заключённый в пластиковую сферу с откидной крышкой и длинными рукавами по бокам. — Знак «Движение без остановки запрещено» видели?

— Угу…

— А почему нарушаем?

— Я остановился, — неуверенно промямлил Унц.

— А у нас на камере зафиксировано, что не остановились. Водительское удостоверение покажите.

Оробевший слизень трясущимися щупальцами вытащил права и протянул ЗПСнику через кессонный люк, чувствуя себя двоечником у доски. Шароид посмотрел, состроил скептическую гримасу и с ленцой поинтересовался:

— Впервые за руль сели?

— Не, я уже ездил. В смысле летал, — пролепетал Унц, покрываясь фиолетовыми точками от стыда и липкого страха. Что, если папаша откажется платить штраф? Или вообще права отберут? Он плохо помнил, какое наказание за что полагается.

ЗПСник посовещался с коллегой и, не возвращая документов, пригласил:

— Пойдёмте, посидим в нашем корабле.

Унц напялил гермошлем и покорно вылез. От его крутизны и бравого настроя не осталось и следа. Не так он хотел провести сегодняшний день!

Звездолёт проверяльщиков казался огромным по сравнению с кораблём Унца. Широкие круглые люки были сделаны специально для представителей шароидной расы, чтобы те могли беспрепятственно влетать и вылетать. Расположившись рядом с Унцем на обширном заднем сиденье, толстый шароид начал проработку.

— Вам известно назначение знака «Движение без остановки запрещено»?

— Угу.

— Что означает этот знак?

— Что перед ним надо остановиться.

— А почему не остановились?

— Я останавливался. Совсем на чуточку.

— Нет, остановки не было. Вы знак видели?

— Видел, — протянул бедный Унц и понуро втянул рожки.

— Ну что, пойдём знак смотреть? — в лоб спросил ЗПСник.

— Зачем?! — вытаращился Унц.

— Ну мало ли, вдруг вы его не видели. Пойдёмте, посмотрим.

Они вылезли из корабля и, включив реактивные подмётки, отлетели на пару тысяч километров назад, к знакам.

— Вот. Видите? — уточнил шароид, показывая пальцем на красно-белый восьмиугольник.

— Вижу.

— Значение знака известно?

— Известно.

— Значит, вы сознательно нарушили?

— Не нарушал я…

— Вы же не остановились.

— Я почти остановился…

— «Почти» не считается. Возвращаемся в корабль.

Несчастному слизню вдруг захотелось улететь отсюда как можно дальше прямо на реактивных подмётках, но тогда его новенький звездолёт остался бы в руках ЗПСников. И Унц мужественно полетел следом за стражем порядка. В корабле два шароида сели вперёд и снова по кругу начали спрашивать, видел ли он знак, а вконец отупевший Унц вяло отвечал, что видел и что почти остановился.

Так продолжалось примерно час, потом сидящий слева — тот, что держал в руке удостоверение Унца — ещё раз для верности спросил:

— Знак видели? — и, получив утвердительный ответ, сказал своему напарнику: — Да выпиши ты ему штраф.

Шароиды заворочались, занося в бортовой компьютер данные Унца. Тот, что сидел справа, пробубнил:

— Напомните, как вас зовут.

— Унц.

— Полностью: фамилия, имя, отчество.

— Бдыщ Унц Унц.

— Держите документы. Штраф уплатить в течение месяца в любом отделении Космобанка.

— Угу. Можно идти?

— Идите.

Радуясь, что его наконец-то отпустили, юный слизень прыгнул в свой зелёный обмылок, отлетел парсеков на сто и вытащил телефон.

— Алло, пап! Меня у знака остановили. На том самом повороте, помнишь, ты рассказывал? Да-да, там же, где тебя оштрафовали, и Фыха, и дяду Умпа. Целый час мозг выносили. Думал, вообще не выпустят. Ну как «зачем понесло» — я покататься хотел…

— Покатался? — орал в трубку Бдыщ Унц старший. — Сколько тебе впаяли? Молодец. В ближайшие полгода будешь ходить без карманных денег. Ты даже не понял, что они у тебя на лапу просили?

— Не просили они. Они про знаки спрашивали.

— Эх ты, тюха. Рано я тебе звездолёт купил. Дуй домой и садись повторять Правила Космического Движения.

— Пап, ну ты ж сам говорил, что этот знак там не нужен, что его специально для штрафов поставили…

— И что? Правила надо соблюдать, даже если они дурацкие. Надеюсь, сегодня ты в этом убедился!

— Угу, — пробурчал юный Унц и развернул корабль к дому.

Настроение уже не подходило для космических путешествий. Если до общения с шароидами он чувствовал себя сильным, крутым и чуть ли не всемогущим, то теперь вся крутизна сдулась. Стыдно было до чёртиков. Обратная дорога заняла у него в пять раз больше времени, потому что он летел медленно и обращал внимание на каждый знак — очень уж не хотелось снова попасться.

Вечером, когда зелёный обмылок был водворён в гараж, деньги на штраф — получены, а папенька, прочитав двухчасовую нотацию, уселся смотреть телевизор, Унц улизнул на улицу и позвонил друзьям. Не прошло и четверти часа, как они всей компанией расположились в открытом кафе.

— И тут я такой: да какое вы имеете право? — рассказывал Унц, жестикулируя щупальцами, снова крутой и ничего не боящийся. — Они мне: вы видели знак? А я им: вот где я его видел! Не имеете права штрафовать, потому что знак не на месте! Плюнул и газанул. Они — за мной! Гонялись, гонялись, да так и отстали на своей фырчалке, — и он отхлебнул газировки, победным взглядом обведя своих товарищей, разинувших рты от восхищения. Подумав, добавил: — Хотел вернуться и накидать по ушам этим шарообразным, да не стал связываться. А вообще я бы мог их одной левой! Понаставили, понимаешь, знаков… — и юный слизень допил газировку, после чего звучно рыгнул.

В это время в кафе залетели два шароида в форме звёздной инспекции (они часто перекусывали в этом уютном месте во время дежурства) и с интересом прислушались к рассказу Унца.

Когда слизень закончил, один инспектор положил щупальце на плечевое желе слизня и сказал:

— Вы забыли штраф оплатить, улетели куда-то… Унц Бдыщ, вот вам квитанция.

И перед слизнем на стол легла бумажка.

Приключения Р. Нибирова

«Здравствуйте! Я, Рептилоид Нибиров, принадлежу к движению за права рептилоидов. Мы боремся против людячей дискриминации по отношению к нам. Следуя статистике, рептилоиды линяют чаще людей и даже чаще котиков, а линька — процесс тяжкий. И ещё рептилоиды чаще мёрзнут зимой, чем теплокровные. На нас возложено больше ответственности в этом мире. Люди лишь умеют потреблять, когда мы созидаем. Нынешние хомы ссапиенсы ненавидят нас и называют угнетателями. Им верят. Но никто не задумывался, что мы, рептилоиды, тоже страдаем. Когда обезумевший человекус избивает рептилоида, то закон на его стороне.

Считается, что в обществе рептилоиды не существуют. Это не так! Нас обзывают человеконенавистниками. Пусть так. Сейчас человеки все испорченые, корыстные, хитрые, глупые, привыкшие жить за счёт рептилоидов. Их интересы строго ограничены походами в кафе, в салоны, шопингом, и встречами с подругами, чтоб завести с ними детей. Я устал, что меня окружают такие человеки. Я так хочу встретить умных людей. Они пойдут за мной на космический корабль и полетят на Нибиру. И будут меня уважать и во всем слушаться. Мы, рептилоиды, достойны лучшего к себе отношения! Люди, давайте, вы прекратите использовать нас как ресурс! Я вас к этому решительно призываю! Нибиру рулит!»

***

«Здравствуйте! Я, Рептилоид Нибиров, весьма вдохновлён вашей вчерашней поддержкой лайками. Я понял, что являюсь не просто рептилоидом, а ещё и выдающейся личностью, и решил возглавить движение рептилоидов. Для этого я откусил хвост нашему бывшему главному — Крокодилоиду, и его понизили в должности, потому что рептилоид без хвоста не может управлять другими. Его просто никто не будет уважать.

Меня пока что не избрали главным, но начальственный звездолёт не пустует — сейчас туда самовольно уселась Черепаха Тритоновна. Я пытался откусить хвост и ей, но она чуть что прячется в свой панцирь. У Черепахи Тритоновны нашлись последователи, которые, в свою очередь, пытались откусить хвост мне, но я вовремя удрал на свой личный звездолёт.

В данный момент я нарезаю круги над вашей планетой и строю рожи онлайн, чтобы позлить Черепаху и её последователей. Они в меня кидают яичными скорлупками, но всё время получается недолёт. Возможно, мне придётся ненадолго слетать на Нибиру — взять кое-что из инструментов и материалов. Если тут есть люди — единомышленники рептилоидов, то у вас есть шанс попасть в мою команду. Горючее приносить с собой.

P.S. Мой корабль работает на спирту».

***

(Начало записки безнадёжно обгрызено) «…вопреки всему вышеперечисленному. К счастью, я успел запастись горючим и сухариками. Интернета на борту нет, поэтому я пишу на бумаге. Оторваться от погони было сложно — эта космическая табуретка летает вдвое медленнее, чем мой корабль, но у меня не было выбора. Надеюсь за неделю обернуться до Нибиру и обратно.

В данный момент пролетаю над Марсом. Отсюда хорошо видно, что он населён разумными крылатыми гуманоидами. На обратном пути можно будет сделать остановку и заправиться.

Стук в грузовом отсеке прекратился — наверно, пленник успокоился и перестал стучать зубами. Может, даже выпущу под честное слово. Но не исключено, что придётся откусить ему хвост.

Сегодняшний отчёт короткий, потому что мне пришлось срочно улететь в космос. Ай, что это справа по борту? Какая-то подозрительна…» (Конец записки безнадёжно обгрызен)

***

Корреспондент (сдувая с микрофона красноватую марсианскую пыль): — Здравствуйте! В эфире Лунные новости. Сегодня мы ведём репортаж с Марса, где позавчера поймали зелёного чешуйчатого злоумышленника. Пойманный согласился дать интервью. Представьтесь, пожалуйста!

Р.Н. — Рептилоид Нибиров.

Корр. — Чем вы занимаетесь?

Р.Н. — Отвечаю на глупые вопросы. А по жизни — борюсь за права рептилоидов.

Корр. — И как борьба?

Р.Н. — Недавно я попытался возглавить это движение, но у меня не получилось. В ближайшее время планирую вторую попытку — как говорится: первый горелый, второй золотой.

Корр. — Что привело вас на красную планету?

Р.Н. — Дырка в топливном баке. Какой-то болван обстрелял меня из рогатки, и пришлось срочно запрашивать разрешение на посадку. Его мне не дали, и пришлось садиться без разрешения.

Корр. — И поэтому вы под конвоем?

Р.Н. — Нет. Просто я успел тут подраться с одним типом из-за бутылки.

Корр. — А почему вы вышли в космос на таком хлипком корабле?

Р.Н. — Корабль, собственно, не мой. Он, собственно, краденый. Мой личный звездолёт был коварно конфискован подручными Черепахи Тритоновны, врио главного рептилоида, и мне пришлось угнать первую попавшуюся посудину с городской парковки. Кажется, эта тачка вообще не приспособлена для полётов — у неё нет крыльев, только колёса, а вместо реактивного сопла выхлопная труба. А иллюминаторы квадратные и не обеспечивают герметичность. И багажник на лету хлопает.

Корр. — Как вам пришло в голову улететь в космос на обычной машине?

Р.Н. — На эмблеме были нарисованы звёзды, ну я и подумал…

Вопль из чата. — Так вот кто спёр мою субару! Ах ты, рептилоидская морда… (запикано)

Корр. — Каковы ваши дальнейшие планы?

Р.Н. — Столкнуть лбами конвой, отвесить вам оплеуху, связать вас всех троих проводом от микрофона, угнать звездолёт «Лунных новостей» и отправиться на Нибиру. (Проворачивает всё перечисленное).

Корр. (выплёвывая ошмётки микрофона и выпутываясь из провода): — Куда вы? Я задал ещё не все вопросы!..

***

В бескрайних просторах космоса, лавируя между астероидами и кусками земного мусора, стремительно летела маленькая точка. Но мы с вами её не видели, потому что корабль «Лунных новостей» был покрыт чёрной краской. Внутри сидел рептилоид и пытался разобраться в пульте управления.

— Карамба, тысяча чертей, где у этой штуки руль?! Неужели эта консервная банка управляется с клавиатуры?

Он со всей дури тыкал когтистыми пальцами на стрелочки, и несчастный звездолёт мотало взад-вперёд. В сердцах рептилоид треснул по стрелкам кулаком, и клавиша «налево» навсегда осталась утопленной.

— О космос! Меня несёт обратно! — завопил рептилоид и принялся молиться Ктулху. Но было далеко, и подводный монстр не услышал.

Космический корабль стремительно набирал скорость.

— Я не хочу обратно на Землю! Мне там откусят хвост! — сокрушался рептилоид. — Сначала я должен запастись инструментами на Нибиру, чтобы встретить врагов во всеоружии! Земля всё ближе! О нет!!!

***

В тот день самой популярной была новость о неопознанном космическом теле, прилетевшем со стороны Марса и прошедшем на рекордно близком расстоянии от Земли. Проповедники снова кричали о конце света и призывали покаяться, букмекеры принимали ставки — за Землю и против, репортёры с пеной у рта организовывали массовую истерию. Но столкновения не произошло. Тело чиркнуло по атмосфере и умчалось в неизвестном направлении.

Хорошо, что на борту был запас воды и продовольствия на 1000 лет и куча флешек для написания мемуаров.

Случай на планете роботов

Принято считать, что люди создают роботов. А если наоборот? Может быть, роботам стало скучно, и они решили создать людей?

Написано на конкурс с обязательной темой и фразой-концовкой.

Тема "Вторая попытка (второй шанс)", фраза-концовка: "Крик стих, оставив после себя зловещую тишину". Что можно написать с такой фразой в конце? Вот что? О_о

— Сти-их!!! — орал кто-то в глубине коридора Большой Железной Библиотеки. — Стих-стих-стих!

Ре-Восемь, робот-дерево, передвигающийся на колёсиках, приделанных к его металлическим корням, подъехал к хулигану и веткой дал ему подзатыльник. Пьяный робот — вообще неприглядное зрелище, а уж в библиотеке — и подавно, и Ре-Восемь, работающий смотрителем, всегда был строг к дебоширам.

Пятый-десятый, робот-канистра, замолчал и встал по струнке при виде смотрителя, но его всё равно водило из стороны в сторону. Ре-восемь принялся его отчитывать:

— Тебя назначили перевозчиком спирта не для того, чтобы ты его пил! Спирт существует для дезинфекции. Ведь планета населена не только роботами и растениями, но и животными. А для животных мы обязаны поддерживать чистую и безопасную среду без вирусов. А ты его пьёшь, бессовестный! И что это за дурацкий призыв? Что значит «Стих»?

— Ну… — замялся Пятый-десятый. — Я решил стать поэтом и писать стихи. Правда, не знаю, как это делается. Вот и тренируюсь, как могу.

— Ну уж точно это делается не так! Сколько ни ори «Стих», поэтом не станешь. Для этого надо долго изучать законы стихосложения и читать стихи других поэтов. И не по пьяни, а в трезвом уме. Вот развезёшь дезинфицирующее средство, и можешь посидеть в читальном зале.

Пятый-десятый кивнул и, покачиваясь, поехал на своих гусеницах выполнять работу. Ре-Восемь посмотрел ему вслед, встряхнул кроной и решил сам заглянуть в читальный зал. Стояло утро, и посетителей пока не было. Но в углу за старинным деревянным столом сидела симпатичная девушка-робот гуманоидной формы и читала маленькую железную книжку.

— Привет, Ми-Ре! Отлично выглядишь! — поприветствовал её Ре-Восемь.

— Привет! Вчера привезли новую партию книг, я всю ночь разбирала. А теперь читаю, оторваться не могу…

— Что это за книга? — Ре-Восемь подъехал поближе и заглянул девушке через плечо. — Название знакомое. «Зловещая долина», что ли? Читал. Интересно, но слишком мрачно.

— Нет, это другая книга! Замени линзы в окулярах. Не долина, а тишина! «Зловещая тишина». Это сборник. Стихи роботов, тоскующих без людей. После Первой Попытки таких стихов появилось много…

— Вот оно как. Я тоже сейчас одного поэта видел. Еле выгнал.

— Ты о Пятом-десятом? — Ми-Ре опустила пышные пластиковые ресницы. — Боюсь, что ему поэтом никогда не стать. Выше антенны на голове, как говорится, не прыгнешь.

Между тем Ре-Восемь протянул свои длинные ветви-манипуляторы и полностью завладел книгой. Он читал стих за стихом, и металлическая листва на его кроне тихо звенела от восхищения. Ми-Ре наблюдала за ним с улыбкой.

— Слушай, дай почитать, а? — сказал наконец он. — Ну пожалуйста…

* * *

Тема, упомянутая в сборнике, так или иначе волновала всех. На планете роботов первая попытка создать людей окончилась неудачей. Людей создавали из химических элементов — этого добра на планете было пруд пруди. Всё сделали как положено: и генов добавили, и хромосом отсыпали по рецепту, сколько нужно, и вообще очень старались, но в результате получились не люди, а… тоже роботы.

Обычные такие железные роботы. Химические элементы, гены и хромосомы странным образом трансформировались в процессоры и микросхемы, а органика — в металл, и роботы получили ещё одну партию роботов. Мелких и озорных.

Конечно, новым роботам нашлось место в обществе, и они отлично вписались в коллектив… Но людей-то всё равно не было! Роботы вырастили множество съедобных растений, построили человекоориентированные дома, засеяли целые поля зерном, нашили кучу стильных одёжек — но все это богатство не пригодилось. Ведь роботы питаются электроэнергией, а одежду не носят (она им просто не идёт).

Прошло время, и роботы поняли, что нужно смириться с неудачей. Но всё чаще на их картинах появлялись люди, и всё больше фантастических книг было написано о дружбе роботов и людей. И вот однажды, как раз в тот момент, когда Ре-Восемь, шелестя ветвями, читал сборник «Зловещая тишина» и утирал воображаемую слезу, Главный Робот вызвал всех на связь, чтобы сделать важное объявление.

Главный Робот был ничуть не важный, а совсем простой и компанейский. Главным его называли только потому, что он был самый большой и умный. И вот что он сказал:

— Дорогие друзья. Мы потерпели неудачу в первый раз, потому что пытались создать людей маленькими, то есть, детьми — в надежде, что они потом вырастут. Но это был ошибочный путь! Потому что роботы не могут растить детей. Вот не могут, и всё. Детей могут растить только люди. Поэтому вся первая партия людей сама собой превратилась в роботов! И я понял: мы должны предпринять вторую попытку. Но на этот раз мы создадим людей сразу взрослыми, чтобы не нужно было их растить. А маленьких они сами потом насоздают, если захотят. В общем, я думаю, что теперь всё должно получиться. За работу!

Роботы очень обрадовались и тут же принялись создавать людей. Дело нашлось всем, даже работникам библиотеки. Ми-ре делала подсчёт химических элементов на компьютере, Ре-Восемь доставлял на тележке хромосомы к воротам Создавательного Института, а несостоявшийся поэт Пятый-десятый вместо спирта подвозил в своей канистре хлорид натрия.

Работа кипела долго. Так долго, что даже невозможно сказать, сколько именно. Когда она была закончена, роботы так устали, что все одновременно отёрли воображаемый пот со лбов — у кого были лбы. А у кого не было — с крышек, стенок и панелей.

— Ну что, коллеги? — обратился к своему народу Главный Робот. Он тоже трудился наравне со всеми, не покладая манипуляторов, и тоже устал. — Вот мы и предприняли Вторую Попытку. А была ли она удачной — это мы узнаем через пять секунд… четыре… три… две… одну…

Роботы по всей планете замерли в напряжении. Ещё бы! Они так ждали этого момента, и так много вложили сил в создание людей! Ре-Восемь, который находился в читальном зале своей библиотеки, дрожал всеми листьями, вцепившись ветвями в маленький железный томик стихов, ставший его талисманом. От смотрителя исходил тихий звон.

Ми-Ре тоже была здесь. Она стояла возле своего компьютера, сцепив руки, и смотрела на экран, где скоро должны были появиться результаты Второй Попытки.

— Как ты считаешь, у нас получилось? — шёпотом спросила она.

— Должно получиться! — взволнованно ответил смотритель. — Не зря же мы так старались.

— Ой, смотритель, смотри! — радостно взвизгнула Ми-Ре. — Они зашевелились!

Ре-Восемь сунул книгу в карман и прильнул к экрану. А люди просыпались, вставали со своих кроватей и с любопытством осматривали всё что видели вокруг: институт, роботов (которые прыгали и кувыркались от счастья), свои стильные одёжки, угощения на столиках. Один человек увидел железную книгу, открыл её и начал читать, и Ми-ре не сдержала восхищённого возгласа:

— Он любит читать! Надо пригласить его в нашу библиотеку.

— Ура! — раздался по общему каналу связи голос Главного Робота. — Вторая Попытка увенчалась успехом! Объявляю праздник!

На планете началось такое оживление, какого не было ещё никогда за всю её историю. Повсюду играла музыка и светились разноцветные гирлянды. Пятый-десятый опять на радостях напился, но его даже не стали ругать. А Институтские роботы повели людей в их новые жилища, попутно знакомя с миром.

— Это деревья, — объясняли они. — Это собачки. Это лошадки. Это поле, в нём растёт зерно. Вон там библиотека, туда можно ходить читать. А эти дома мы специально для вас построили…

Ми-Ре закружилась по читальному залу, напевая песенку про людей, а потом остановилась и сказала:

— Кстати, я до сих пор не дочитала «Зловещую тишину». Ты у меня её тогда как забрал, так и не вернул.

У Ре-Восемь автоматически включились все красные лампочки, и он, извинившись, вынул из кармана железный томик стихов и положил на подоконник.

— Прости, я забыл. Вот книга. Но ведь как здорово получилось, правда? Наконец-то на нашей планете есть настоящие люди! Думаю, что с этого дня начнут появляться совсем другие книги — повеселее, — сказал Ре-Восемь и вышел из читального зала под громкий крик: «Стих!», оставив после себя «Зловещую тишину».

Мы разводим мутантов

 Сквозь занавески пробивается весёлый утренний луч, за окном оживлённо щебечут птицы. Слышится деловитый гул первых автомобилей, перекликаются люди, спешащие по своим делам. Я люблю это время, когда одновременно со мной просыпается вся страна. Соскочив с кровати, открываю окно, и свежий ветер прогоняет остатки сна. Столько людей, и все куда-то торопятся, каждый чувствует себя нужным в этом сложном, но замечательном мире.

     Это чувство собственной значимости передаётся и мне, и я счастливо улыбаюсь. Вот мой институт, всего в нескольких шагах от пристройки, в которой я живу с тех пор как вышла замуж. Через час я снова встречусь с этими знакомыми стенами, с колбами, пробирками и, конечно, с нашими симпатичными зверюшками. Я люблю свою работу. Наш институт занимается важным и нужным для человечества делом. Если вы ещё не догадались, то поясню: мы разводим мутантов.

***

     В холле, как обычно, поздоровалась с пьяным Яном — это вахтёр, но возле дистиллятора его можно застать гораздо чаще, чем на вахте. На втором этаже меня поймал доктор Зелман и велел срочно идти в отдел крупных монстров. В чём же дело? Оказывается, Грингульес порвал цепи и проломил стену в соседний кабинет, где Георг выращивает ядовитых мух, и они его, Грингульеса, покусали. Несчастный монстр с перепугу встал на задние лапы, и под ним треснул пол.

     Георг просто места себе не находит, ведь Грингульес в припадке ярости разметал всю лабораторию и поколол пробирки с протокультурой, и теперь мы вынуждены будем до конца дня ходить в респираторах. Протокультура не опасна, но обладает отвратительным запахом.

     Мои ребята меня слушаются. Спешно накинув белый халат, я вбежала в порушенную лабораторию.

     — Тю-тю-тю, Грингульесушка, иди к мамочке! — позвала я его, держа на вытянутой руке любимую Грингульесову еду: кусок хлеба, облитый постным маслом.

     Неповоротливая туша с трудом крутилась по лаборатории. Учуяв лакомство, Грингульес заурчал, как паровоз, и радостно протянул ко мне сразу оба хобота — и левый, и верхний. Я отступила в пролом, желая выманить животное из кабинета Георга. Это мне удалось. Санитары погрузили бедолагу на мини-трактор, предварительно введя ему под лопатку литр снотворного, и повезли в лазарет. Эти бессовестные Георговы мухи сплошь его искусали.

     Я пошла наверх мыть руки и протирать их спиртом — у нас с этим строго — и, конечно, увидела перед дистиллятором Яна. Он подставил колбу под кран и ждал, пока накапает. Уступить, конечно, не согласился, и я разозлилась. Из-за пьяницы-вахтёра я теряю время! Раньше у нас было два дистиллятора, один для Яна, другой для института, но второй недавно взорвался. К слову сказать, это произошло в тот же день, когда моего мужа съели ребята из вивария. Разругавшись с Яном, я вернулась в свой отдел.

     Я работаю с мелкими мутантами, но с ними тоже полно мороки. Например, они способны расползаться, и вы не можете знать, где в данный момент находятся некоторые из них — может быть, у вас за шиворотом.

     Сегодня огорчение другого рода — змееёж Викки проглотила напильник, и теперь не обойтись без операции. Тяжко смотреть, как гибкое, подвижное существо пытается свернуться в спираль и не может.

***

     Задаю корм. Изголодавшиеся мутанты жадно набрасываются на пищу. Вдруг сзади хлопает дверь — и я от неожиданности едва не роняю вилы. Это в истерике прибежала лаборантка Минна. Что опять стряслось? Да ничего, просто протокультура начала размножаться. На первом этаже ступить негде.

     Ума не приложу, почему вся дрянь так любит размножаться. На скорую руку покидав комбикорм в оставшиеся ячейки, бежим с Минной глазеть. В лестничном пролёте столпился едва ли не весь штат. Георг рвёт и мечет. Доктор Зелман не знает, что делать, и поэтому на всех орёт.

     Потихонечку протолкавшись вперёд, я увидела блёклую студенистую массу, которая медленно так, жеманно шевелилась.

     Ян (глубокомысленно):

     — А можно ли из этого гнать?

     Нас спас профессор Штыркел. Он приволок аппаратуру, разогнал всех и сказал, что сам всё уладит. Дай бог ему здоровья. Так-то он редко в нашем крыле появляется, обычно сидит в бункере в отделе Чёрных дыр, и характер у него не мёд — но когда нужно быстро что-нибудь убрать, то он незаменимый человек.

***

     — Пинцет.

     У доктора Зелмана дрожат руки, как бы чего не наворочал. Викки под общим наркозом. В растянутом виде она занимает весь стол, но в ширину всего десять сантиметров. Чёрт бы побрал того дурака, что забыл в виварии рашпиль. Этот предмет так похож на сырую рыбу, к которой привыкла Викки… Вычислю — отдам монстрам.

     Георг зовёт меня вечером в кино. Я бы пошла, но разве можно бросить Викки?

***

     Сегодня с утра одно беспокойство. Пришла повестка из полиции — дескать, наши питомцы испортили телебашню, и во всей области нет телевещания. Видимо, ржавки поработали — а я ведь говорила, что нельзя их отпускать гулять без присмотра! Понятия не имею, как Зелман будет выкручиваться.

     У меня свои заботы — Викки беременна. Спрашивается, как это произошло? Она же единственный змееёж в природе! По-моему, это чья-то гадкая шутка. Настроение неважное. Не знаю, что бы я делала без Георга: он весь день помогает мне в работе, поит кофе, рассказывает всякие истории. Если снова пригласит в кино — обязательно пойду.

***

     Между прочим, Зелман выкрутился, и ещё как. Что он им наплёл, не говорит, но от нас отстали. Думаю, что просто напугал. По его настоянию ржавок перевели в подвал. К сожалению, там близко проложены водопроводные трубы, и теперь мы ходим за водой к колодцу. Кому охота пить ржавую воду?

***

     Темно. Я дежурная. Георг с Минной ушли в кино. Я знаю, что сеанс сегодня отменили, но ничего им не сказала: пусть прогуляются. Сегодня отличный летний вечер.

     Вот только холодно, как в вытрезвителе — уже третьи сутки температура не поднимается выше трёх Цельсия. Синоптики считают, что это антициклон, а мы с доктором Зелманом считаем, что это наш сбежавший удав-хладогенератор. Да и не всё ли равно, от чего будет чихать Минна?

     Кутаюсь в шаль и поглядываю на телевизор. Передают балет. Я уже почти сплю в кресле, как вдруг снизу раздаётся вопль, от которого волосы встают дыбом.

     Вбегаю, как ошпаренная, в виварий. Викки!

***

     Опустив руки, стоим всей командой перед вольерой, где повизгивают и копошатся пятеро маленьких грингульесиков. Викки их облизывает, обернувшись вокруг них в два слоя.      Зелман в ступоре. Минна пишет в блокноте. Штыркел суетится, сыплет латынью и предлагает аннигилировать приплод. Ян, по обыкновению, рассказывает гадкие анекдоты, впрочем, подходящие по теме. Георг молчит.

***

     У Зелмана новый секретный проект. Он днями пропадает в подвале, перетащил туда кучу аппаратуры и часто бегает с первого этажа на третий и обратно. Мы с Минной, понятное дело, сгораем от любопытства, но виду не подаём.

     Георг явно что-то знает, но я не хочу с ним разговаривать. С тех пор как он попытался выдать свою дурацкую выходку с Викки за научный эксперимент…

***

     Я сижу на подоконнике, ем вишню и плюю косточки вниз на полицейских, которые оцепили наш институт плотным кольцом. Георг что-то кричит мне, но я не слышу из-за жуткого гула военных вертолётов. Из-за этого гула бедная Минна даже не может завизжать: какой прок визжать, если тебя никто не слышит?

     Зелман бледен, но спокоен. Танк даёт предупредительный выстрел. Мне отсюда хорошо видно, как из-за гаражей высовывается фиолетовое щупальце и скатывает в шарик ближайшую полицейскую машину. По щупальцу врезали огнемётом, но ему, извиняюсь за каламбур, всё фиолетово: наши осьминоги огнеупорны.

     Ко мне на колени взбирается мохнатый зелёненький Рикки, мой любимец. Угощаю его хлебом с постным маслом. Рикки способнее своих четырёх братьев, да и растёт быстрее. Что-то из него вырастет?

     От раздумий меня отвлекает волна иприта, и я спешу захлопнуть окно. И вот мы все, сотрудники, сидим и спорим: то ли это полиция травит газом питомцев доктора Зелмана, то ли питомцы доктора Зелмана научились синтезировать ядовитые газы и травят полицию.

     Как-то мы в суматохе забыли о профессоре Штыркеле, а ведь он не выходил из бункера уже полгода. И вообще всё крыло, под которым находится бункер, куда-то постепенно исчезло, и мне это не нравится. Ну да ладно, сейчас не до этого.

     В коридоре шум, топот, вопли. Кто-то сорвался с цепей, кого-то сожрали живьём. На всякий случай спрячу свои записи в сейф — а если всё обойдётся, уничтожу. Нехорошо, если они попадут к газетчикам и о нашем институте пойдут разные слухи.