Кабаны, куруны и шарохвосты
Мне ничего не снилось, но это нормально — ведь я и так нахожусь во сне. Хотя он уже порядком затянулся, и я была бы рада вернуться к реальности. Когда проснусь, первым делом позвоню этому доморощенному психологу и наору на него. Утро встретило меня прохладой. И голодом. Я доковыряла остатки вчерашней пресной каши и вскипятила себе чай в корчике. Заварки не нашла, бросать в кипяток местную флору побоялась и пила просто горячую воду. А потом окинула взором хламище… И пошла к компу. Хоть он и деревянный, но притягивал меня, словно был настоящим компом. В соцсети, которая, к слову, называлась «болтанка», у меня появилось три новых подписчика, и ещё какая-то тварь отписалась. Делать группы тут было невозможно, и вся жизнедеятельность проходила на личной странице. Меня удручало, что без необходимой техники я не могу загрузить в профиль свою настоящую фотографию, что я и высказала в утреннем посте. Мне посоветовали съездить в город и сфотографироваться в Центральной Конторе. После этого фотку загрузят на мою страницу прямо оттуда. Как я поняла, с фотками в Гвоздырях было не очень. Забила в поисковике (который назывался «Сейчас посмотрю») название деревни, где имела счастье находиться, но поиск не нашёл ничего, кроме скобяной лавки в Худом. От скуки заглянула на страницу Моревны, с сегодняшнего дня обведённую траурной рамочкой, и обнаружила кнопку «Фотоальбом». Я, честно, не думала, что просмотр бабкиных фоток даст мне полезную информацию, и смотреть полезла лишь потому, что уже была поймана интернет-серфингом. Мне было нужно позависать. Но первый же раздел альбома — а их в нём насчитывалось двадцать штук — погрузил меня в полные непонятки. На чёрно-белых слегка размытых фотках красовалась щекастая девчушка в русском сарафане и с огромной курицей на поводке, привязанной за лапу, а подпись гласила: «Наша Машенька с цыплёнком. 1904 год». Комментарий датировался в сети этим же годом. Я протёрла глаза. Потом нажала на число 1904, и в браузере вылезла куча ссылок на публикации того года. Фотографии, статьи, срачи с буквой «ять»… Огромная электронная книга на тыщу с лишним страниц о жизни кабанов — с картинками и претензией на научность. Кабаны, правда, на картинках выглядели не как кабаны, а как горбатые чудовища из фильма ужасов. И ссылка на профиль автора, умершего в 1915 году. Блог мертвеца начал меня затягивать, и я поспешно закрыла вкладку. Даже несоответствие возраста покойной Моревны и текущего года не вогнало меня в такой ступор, как сама возможность пользоваться интернетом сто с лишним лет назад. Я встала, побегала по дому и снова вернулась к деревянному компу. Ради интереса забила 1800 год, и что бы вы думали? Вылезли ссылки с публикациями того года! «Бояринъ Ухлоповъ ратует в Народномъ Поиске, чтобы допустили простолюдиновъ до интернету»… Мне стало дурно, и я привычным движением сместила курсор в угол, чтобы выключить комп, но вспомнила, что он не выключается. Хватит. Приснится же такое! Я встала и, спотыкаясь о валяющийся на полу мусор, вышла через чёрную дверь во двор. Но тут же, завизжав, ломанулась обратно, потому что весь двор бедовой старухи зарос ожившими растениями. Они выглядели как перекати-поле на длинных стеблях, или как большие мохнатые кактусы — знаете, есть такие, покрытые пухом? — и покачивались в полуметре над землёй, причём у каждого растения были глаза. Круглые, внимательные и блестящие. Два. Нет, мне не показалось. Эти гады зырили на меня как на что-то съедобное, и я поклялась мобильником, что ноги моей больше не будет во дворе. С перепугу мне снова захотелось есть, и я умяла четверть банки варенья из дуль, запивая остывшим кипятком. И плевать на фигуру, один чёрт я во сне. Банка, к слову, была квадратная, и крышка тоже. Не знаю, как тут народ банки осенью закатывает. Если у них вообще есть осень. Варенье оказалось вполне так ничего, похоже на грушевое, только с кислинкой, и варёные дули были твёрдые и прозрачные, как карамельки. «Ещё одну», — подумала я в полной уверенности, что не разжирею, но только протянула руку к банке, как услышала за спиной шорох и топоток мелких лапок. Потянуло сквозняком, скрипнула входная дверь. Чёрт, я же не закрыла дверь во двор! Я медленно обернулась, убеждая себя, что растения не могут ходить. Даже если у них есть глаза. Даже в Гвоздырях… Но я жестоко ошибалась. Растения ходили! Я чуть не заорала снова, когда увидела с десяток серых, зелёных, рыжих и синих шаров, качающихся перед моим диваном и глядящих на меня голодными глазами. А потом у меня что-то в голове перещёлкнуло, и я вспомнила, где видела такие шары. Да это же местная четвероногая живность! Зелёненького я даже узнала — это он мешал мне спать в сенях у Евсеича. Стало быть, они умеют не только бегать и кататься колобком, но и стоять на хвосте. Мне полегчало. — Жрать хотите? — спросила я, и они зашевелили носами. — Ну, терпите. Сейчас посмотрю. В заскорузлом, заплесневелом, поросшем мхом настенном шкафу я нашла четыре засохших до состояния камня половинки булок, размочила их в кастрюле, смешала с недоеденной кашей и полила маслом. Все мои манипуляции сопровождались внимательным наблюдением: если я переходила в кухню, мохнатые шары мигом скручивали хвосты пружинками и катились за мной, собирая пыль, а потом снова вставали на них и продолжали глазеть. Ещё они очень громко нюхали. В загаженном, почерневшем, затянутом паутиной углу стояла стопка лопнувших пластиковых вёдер, накрытая стопкой целых крышек. Вам надо рассказывать, как выглядит крышка от ведра? Это такой белый круг диаметром тридцать сантиметров с небольшими бортиками по краям — идеальная миска для зверья. Я взяла три штуки, протёрла твёрдой от грязи тряпкой и понесла крышки и кастрюлю со жратвой во двор. На двор в смысле. Стоило мне бросить «миски» на траву и вывалить в них тюрю, как животные кинулись жрать, распихивая друг друга, повизгивая и чавкая. Хвосты у них при этом задрались вертикально вверх. Я аж умилилась, так здорово они лопали. — Эх ты, — раздался мужской голос, и я вздрогнула. Из-за забора на меня смотрел мужик, один из той компании, что сообщила мне о наследстве. — Я думал, ты их разгонишь, а ты их кормишь. — Так они же жрать хотят, — подбоченилась я. — Моревна их кормила, теперь ты кормишь. — Точно. Кормлю, — ответила я. — А я думал за тобой приударить. А ты шарохвостов кормишь, — протянул он таким тоном, словно я продала родину. — Ох, как я теперь страдать-то буду без тебя. Ты лучше скажи, почему вы так этих шарохвостов ненавидите? Кому они вредят? — Да никому не вредят. Но от них и пользы нет, — ответил разговорчивый мужик. — Не поняла. Какой пользы нет? — А их съисть нельзя, — доверительно объяснил мужик и сморкнулся на дорогу. Не в мой двор, а то бы убила. — Кабанов съисть можно, курунов тоже, а этих не едят. Несъедобные они. Вот их и гоняют. — Погоди-погоди, кого? Курунов?! Это кто такие? — Ну, куруны. Птицы большие, на них в лесу охотятся. Эк вы, городские, к жизни неприспособлены, даже про курунов не знаете. Меня Степан зовут. — Очень приятно. — А тебя Кристина, я знаю. Тебе если чего сколотить надо или перетащить, ты меня зови. Бабе одной трудно. — Спасибо. Он ещё немножко поторчал стоя на перекладине, поглазел, пошмыгал носом, поплевался, потом слез и ушёл по-английски. Шарохвосты вылизали миски и принялись вылизываться сами. Я посмотрела на небо. Оно было точно такое же низкое, серое и мрачное, как накануне. |
Архив|Мобильная версия|Черный список|Freester
GMT+3, 25.8.2026 10:13 , Processed in 0.019048 second(s), 16 queries .
Форум версии 3.4.6
© 2022 freester.ru
