Кукла с коляской

В один из этих ноябрьских дней я припомнила, как требовала у Коли третьего ребёнка, и все пытались меня образумить. Если бы не моё упрямство, этих переживаний сейчас не было бы. Не было бы того дня в кубовой — ну, и, естественно, не было бы Сенечки, Коля не спутался бы с Лёлькой, и не было бы у нас Егорки. Уже и не знаю, что хуже, что лучше. Такой силы материнских чувств, как с Егоркой, я не испытывала никогда, но и так тяжело мне тоже никогда не было.

То, что я на грани срыва, заметила даже свекровь. Проникнувшись сочувствием, она подарила мне кассету с музыкой и посоветовала хоть немножко расслабиться, а то так и в депрессию впасть недолго. За окном сгущались ноябрьские сумерки, гудел холодный ветер. Закончив домашние дела, я сунула кассету в магнитофон… Эту песню я сразу узнала, Вертинский на стихи Блока.

В голубой, далёкой спаленке твой ребёнок опочил.

Тихо вылез карлик маленький и часы остановил.

Спасибо, баба Галя. Сейчас самое оно. Я чуть не саданула магнитофон об стену.

По сути, дилемма оставалась только одна: отберут у меня Егорку в зале суда или сделают это дома, на глазах у других детей. Поразмыслив, я решила взять его с собой на последнее заседание: судьи же не дураки, и, увидев своими глазами ребёнка, поймут, где настоящая мать. Это была моя последняя надежда.

— Мама, что ты пишешь? — любопытная Аля просунулась мне под локоть.

— Не мешай, — сухо сказала я. — Иди учи уроки.

— Я не могу учить букву «Щ», я её уже знаю. «Аллергия на цитрусовые. Любимая сказка — про…»

— Прекрати читать, не для тебя написано. Пошла в детскую.

— Егорка уезжает?

— Кто тебе сказал?

— Я видела, ты его одежду в сумку укладывала.

— Пошла в детскую, я сказала! А то ремня ввалю.

Нужно было подготовить Егорку, и я наговорила ему много хорошего про маму Лёлю, которая сначала потерялась, а теперь нашлась — как в мексиканском сериале. Если мы выиграем дело — призрачная надежда не покидала меня до последнего — то я ничего не теряю, а если выиграет Лёлька, Егорка должен быть как можно менее травмирован. Коля верил в успех. О том, что покажет экспертиза, знали только я да Лёлька. Когда я начала одевать Егорку в парадный костюмчик, дитя спросило:

— Мы наконец-то идём искать Барсика?

— Барсик под машину попал, — ляпнула моя мама. — Одевайся быстрее.

Егорка заревел.

— Мама, ну зачем ты выдумываешь? Ты видела?

— Он так скорее перестанет про кошку спрашивать.

Мы потеряли ещё десять минут и чуть не опоздали к началу слушания. Всю дорогу я твердила Егорке, что ему надо погостить у мамы Лёли, которая очень соскучилась. «Не надо, — упрямился он. — Лучше пойдём искать Барсика».

Повторяю, я не хочу переживать этот ужас ещё раз и не могу изложить всё в подробностях. Взять Егорку в зал суда мне не разрешили, моя мама сидела с ним в коридоре, ожидая постановления. Когда огласили результаты экспертизы, Колин боевой настрой резко сдулся, и я увидела, как человек впадает в меланхолию в течение одной секунды.

— А я её, гадюку, обеспечивал, — вполголоса пробормотал Коля, но Лёлька услышала.

— Прошу отметить факт нанесения оскорбления! — воскликнула Лёлька, эффектно откинув чёлку со лба.

Вот так-то, Коля. Теперь не будешь обеспечивать. Заседание окончилось.

— Я подожду в машине, — буркнул Коля. Он потерял интерес к Егорке мгновенно, как только узнал, что сын не родной.

Едва я успела подойти к маме и Егорке, Лёлька увидела ребёнка и сделала логический вывод, что это и есть её сын. На её стороне были судебные исполнители, поэтому я не могла уже абсолютно ничего. Мне в голову ударил жар, когда Лёлька заорала не своим голосом:

— Кр-ровиночка моя!!! — и, выпучив глаза, кинулась к Егору.

Он инстинктивно спрятался за меня, намертво вцепившись в подол юбки. Льющая слёзы Лёлька схватила его в свои крепкие объятия, не прекращая причитать:

— Кровиночка! КР-РОВЬ моя родная!!! — и Егорка заревел.

— Он боится крови, вы не могли бы другое слово подобрать? — осторожно попросила я.

— Не учи меня, шалава подзаборная! Я его мать, а ты ему никто! Посмотрите, до чего они ребёнка запугали! Нет, вы посмотрите, посмотрите! До чего они его довели!

С помощью судебных исполнителей Егорку от меня оторвали и понесли к выходу. Я бежала следом с его вещами и списком. Её настоящее имя вылетело у меня из головы. Ольга, Елена, Елизавета? Ведь сто раз на судах слышала…

— Лёля, подождите. Я тут написала, какие лекарства он принимает, какую еду любит, что ему нельзя.

Лёлька порвала листок в клочья.

— Я вам не Лёля! Мне передали все его документы. Этого достаточно, — сквозь зубы ответила она.

— Вот его одежда и любимые игрушки.

Сумка с Егоркиными вещами полетела в мусорный контейнер.

— Не нужно мне ваше грязное барахло! Я сама в состоянии обеспечить своего сына.

Егорка звал меня, а я беспомощно стояла на тротуаре, слушая Лёлькины выкрики:

— Твоя мама я, а не эта корова очкастая!

Заходя в троллейбус, она подняла его за руку, и я охнула.

— Конечно, так нехорошо поднимать детей, — прокомментировала моя мама, — но она имеет на это право.

— Его же так нельзя, у него суставы больные после осложнения! Он тяжело перенёс АКДС.

— Не говори глупости. Все дети хорошо переносят прививки. Просто ты слишком с ним носилась. У Лёли ему будет лучше, — успокаивала меня мама.

— Лучше? У этой визгливой, у этой…

— Это не твой ребёнок. И никогда не был твоим. Идём в машину, Коля ждёт.

Когда мы не нашли нашу машину на стоянке, мама с чувством произнесла:

— Какая скотина! Давай хоть в магазин зайдём — когда ещё вместе в городе окажемся.

Мама хотела меня отвлечь, я её понимаю, но сегодня для меня мир рухнул. Кончилось тем, что мы зашли в аптеку и купили современный аппарат для измерения давления. Там же его и проверили — у обеих было повышенное, и мы купили таблетки.

Коля вернулся в полночь пьяный. Я ни слова ему не сказала.

Вот и всё. Егорку я больше не видела. Через неделю в областной жёлтой газете вышла статья «Спасённый ребенок» с Лёлькиной счастливой мордой. «В момент долгожданной встречи исстрадавшаяся мать не могла сдержать эмоций», — упивался автор. Прочитав свою фамилию с эпитетом «безответственная», я чуть не поехала в редакцию требовать опровержения, но Коля осадил меня двумя словами:

— «Попал под лошадь», — и я сникла. Никогда в жизни не видела мужа читающим. Удивил Коля, опять удивил…

Я была безумно благодарна редакции, что не указали мой адрес, но соседи меня и так вычислили. Что мне от них пришлось выслушать, не поддаётся описанию. А ведь камни летели и в моих старших. Походы в школу превратились в пытку. Коля стал забирать детей на машине, что вызвало у одноклассников новый шквал насмешек: «Папенькин сынок, папенькина дочка, за вами самосвал приехал!»

Тот, кто писал статью, именно на такой эффект и рассчитывал. У меня забрали любимого ребёнка, но этого было мало, и они устроили травлю. Кто такие «они», я не знала, но подозревала, что всё происходит не само собой. Теперь думаю, что это был всего лишь приступ паранойи. Мою апелляцию в суде отклонили. (Стоит ли говорить, что я пыталась вернуть Егорку!) Дети спрашивали, где братик, я врала.

Однажды возле наших ворот затормозил грузовик — я как раз шла домой — и незнакомый мужик из кабины гаркнул:

— Женщина!

Я обернулась.

— Это у вас кот жил, серый такой, с белым носом, пушистый?

— У нас, — ответила я. По описанию это был Барсик.

— Вы уж простите великодушно, я его украл у вас. Моя жена так его любит, он спит на диване, мы его Барсиком назвали.

— Ну и слава богу, — сказала я. — Можете ещё взять, у нас много.

— Не, нам один нужен.