Кукла с коляской

Коля приехал на иномарке с цветами и своей мамой, сфоткал меня и Сенечку на пороге, потом я сфоткала Колю с Сенечкой и свекровью, и мы поехали домой. Из моей авоськи торчал журнал. Дети встретили нас весело и шумно, они искренне радовались младшему брату. Моя мама стояла на пороге и сдержанно улыбалась. Не знаю, каким образом, но они со свекровью умудрились стать лучшими подругами.

Наверно, судьба у них была схожая: обе растили нас в одиночестве, послав к чёрту мужей, обе всю жизнь проработали экономистами… и у обеих был несносный характер. Я с трепетом подумала, что будет, если они обе останутся мне помогать, и я окажусь между ними, как между молотом и наковальней.

А пока мы собирали праздничный стол. Все подождали, пока я покормлю Сенечку и уложу в старую Ванину кроватку, и началось семейное застолье. Мне ужасно хотелось сухого вина, но я знала, что нельзя. Мама налила мне и детям гранатовый сок. Тот день я запомнила как один из самых счастливых в моей жизни, но такие тихие, безмятежные дни выдавались всё реже и реже. Беда пристреливалась.

Мама устала за время моего отсутствия, теперь с нами жила свекровь, и я поняла, что мама ангел. Свекровь делала то же, что и мама, но плюс к этому устраивала слёзные истерики — строго через день и строго на полтора часа. Не знаю, что по этому поводу сказал бы Фрейд. Обе мамы ни в какую не понимали, что мне, конечно, тяжело, но без помощи было бы гораздо легче.

У Колиной мамы была серебряная монета, которую она совала во все сосуды с водой, включая детскую бутылочку. Свекровь вбила себе в голову, что если в воду положить грязную серебряную монету, то вода тотчас станет стерильной, и её не надо кипятить. Начались поносы. Я кипятила воду тайком, мыла чёртову монету с мылом, а свекровь, застукав меня за этим делом, надрывно кричала, что серебро обеззараживает всё…

То же самое свекровь думала о некоторых фруктах, в частности, о цитрусовых. Она резала на дольки немытые апельсины и раскладывала в вазочки. Я на апельсины после больницы смотреть не могла, но дети ели и получали заразу. Свекровь била себя пяткой в грудь и вопила, что цитрусовая кожура тоже всё обеззараживает, а у детей просто аллергия… На мытые фрукты ни у кого никакой аллергии не было, между прочим.

Если на столе стояла кастрюля с едой, то свекровь считала своим долгом вынуть оттуда ложку, облизать и засунуть обратно. Так же она поступала с упавшей соской — оближет и пихнёт в рот ребёнку. Мокрые Сенечкины пелёнки она не бросала в стиральную машину, а вешала в зале сушить и снова стелила Сенечке.

Все попытки поговорить с ней кончались истерикой. Да, она и Коленьке пелёнки никогда не стирала, и внуку не будет стирать, потому что маленькие дети и так чистые. А что в доме попахивает, так это нормально, ребёнок же. За месяц жизни со свекровью я чуть не… Простите, хотела выразиться.

К счастью, Коля всё видел, слышал и в один прекрасный день выставил свою маму точно так же, как раньше мою. Свекровь пригрозила сердечным приступом, но Коля был непреклонен и сам лично отвёз её домой вместе с чемоданами и серебряной монетой. Я с облегчением затолкала в стирку заскорузлые пелёнки и протёрла все дверные ручки хлоргексидином. Протирать мне помогала Аля, а за малышом присматривал Ваня. Какие же у меня всё-таки замечательные дети!

И как их мало… Когда закончился отходняк после свекрови, и жизнь пошла своим чередом, у меня появилось время подумать о своём нынешнем бесплодии. Меня вылечили так, что даже об искусственном оплодотворении уже не было речи, четвёртый раз в роддом я стопроцентно не попаду. Коля обрадовался, чуть не запрыгал, а мне хотелось хоть каплю сочувствия. Выговориться было некому, с Танькой мама меня рассорила. Потеря невелика, но раньше у меня была хоть глупая, но подруга, а теперь никакой нет.

Мамы приезжали по выходным и занимались огородом, что пошло ему только на пользу. Но теперь по нему совершенно нельзя было ходить, потому что везде что-нибудь росло. «Ты куда попёрлась! Не наступай, там укроп посеян!» Чтобы сорвать морковку или помидор, я должна была летать. С ювелирным искусством мамы обрабатывали каждый сантиметр земли, не тратя драгоценное место на дорожки. Остаётся загадкой, как они умудрялись всё это полоть, поливать и подвязывать, не наследив — думаю, что не обошлось без левитации.

С ними я тоже поделиться своей проблемой не могла — обе считали, что детей достаточно. И я бы так считала и жила как обычный человек с тремя детьми, если бы не тот ужасный случай в кубовой. Испуганное личико Гоши, его отчаянный взгляд навсегда врезались в мою память. Не было ни дня, чтобы я за всеми заботами и хлопотами не вспомнила о нем. Я чувствовала себя виноватой перед этим ребёнком и вообще перед всеми брошенными и ненужными детьми.

После разговора с каменными бабами из больничного персонала я уже никогда не буду считать наш мир нормальным, это не мир, а гадюшник, если в городах за нарядным фасадом творится такое. Самое страшное, что никто ничего не знает, как не знала я, пока судьба не ткнула меня носом в реальность.

Хотелось об этом рассказать, раструбить на весь мир, но я молчала — я, которая работала внештатным корреспондентом в районке и написала десятки статей о том, как всё везде хорошо. Лезть с подобным материалом в районку было за гранью здравого смысла, а других изданий я не знала. Но если бы и знала, вряд ли подвиглась бы на написание статьи — слишком свежа была рана.

«Женщина, а чего вы хотите? Это же законно». Гошу убили законно. Возвращаясь к событиям того дня, я раз за разом перебирала подробности, ругая себя за нерешительность. Нужно было ночью спуститься ещё раз. Наверняка я могла его спасти, привезла бы их из роддома вдвоём, было бы у меня четверо…

***

Лето кончилось, мы убрали картошку и морковь, и Ваня с Алиной охотно помогали нам. С Сенечкой сидела свекровь и из окна выкрикивала указания. Я не могла сдержать улыбки, глядя, как дети, загрузив свою игрушечную машину под завязку, толкают её вдвоём к подвалу. Мама потребовала это немедленно прекратить, Коля огрызнулся: «Пусть играют!» — и началось выяснение отношений. Свекровь присоединилась к маме, я встала на сторону мужа, и мы победили.

— Игрушки нужно беречь! — со слезой в голосе рявкнула свекровь, оставляя за собой последнее слово.

К осени от машины отвалилось всё, что могло отвалиться, и заржавело всё, что могло заржаветь, так что беречь было нечего, но надо же испортить детям радость от уборки урожая. Сенечка с перепугу разревелся — она же у него над ухом вопила — и я, побросав вёдра, убежала домой. Вот всегда так…

***

Коля достроил мансарду. Мы купили туда лёгкую мебель, и ежедневной уборки прибавилось. Я с нетерпением ждала холодов, чтобы закрыть мансарду на зиму, но неугомонный Коля привёз железные трубы и начал строить наверху отопление. Я схватилась за голову. Дети с визгом летали по лестнице вверх — вниз, и у меня то и дело сердце ухало. Не обошлось без синяков, конечно.

— Расшибут они головы с твоей мансардой, — ворчала я на Колю. — Что нам, места мало?

Но ему процесс был важнее результата. Опять приехали рабочие, и в доме с утра до вечера трещали то перфоратор, то пила по металлу.

Уставала ли я? Ещё нет. Мои трое малышей давали мне такой заряд энергии, что я успевала всё — и постирать, и приготовить, и даже черкнуть глуповато-восторженную статью. Гонораров хватало как раз на мороженое. Алинка так и говорила: «Мам, напиши в газету, пломбиру хочется». К Таньке в магазин я теперь не ходила и раз в неделю гоняла мужа в Метро, а для пломбира купили холодильную сумку.

Судьба давала мне второй шанс прожить нормальную жизнь, и всё было бы хорошо, если бы не угрызения совести и не моё проклятое упрямство. Теперь, когда я сижу одна в пустой квартире, и передо мной лежит потрёпанный эзотерический журнал как единственная память о прошлом, я прихожу к выводу, что тогда надо было взять большую пачку денег и поехать в город к психологу. Их уже в те годы развелось как собак нерезаных, авось нашла бы хорошего специалиста и не шарахалась бы теперь от своего отражения в зеркале. И с детьми было бы всё… Нет. Нет.

Как-то раз я вырвалась в город одна, когда ездила прививаться от гриппа. Возле поликлиники был букинистический магазин, и ноги сами понесли меня туда. Я поняла, что именно ищу, только когда остановилась возле стеллажа с эзотерической литературой. Соседка по палате подсадила меня на потустороннюю чушь, причём меня интересовал только один вид чуши — о перевоплощениях. Сознательно или подсознательно, но я хотела верить, что Гоша родится снова, и я его найду.

Если бы я могла снова стать матерью, он бы мог родиться у меня. А теперь его родит другая женщина, снова бросит, и я должна найти его. Теперь я уверена, что это была попытка ухватиться за соломинку, но в тот день мой кошелёк стал легче на две сотни, а в сумочку легла килограммовая книга «Реинкарнация». Лучше бы я заплатила две тысячи психологу, дешевле обошлось бы.