Кукла с коляской

— А ну, иди отсюда, — зашипела одна из тёток в серой форме. — Додумалась куда с ребёнком прийти.

— Быстрее, быстрее, — подгоняла меня другая. — Нечего тебе тут делать.

Пожалуйста. Не чуя под собой ног, я молча вынесла малыша из кубовой. И вдруг мне вслед раздались громовые окрики тёток-уборщиц:

— А ну вернись! ВЕРНИСЬ!!!

Я остановилась посреди пустого коридора. Меня настигли обе тётки.

— Это ты здесь ребёнка подобрала?

Я промолчала. Тётки начали вырывать у меня малыша, и я подняла крик:

— Вы с ума сошли, это же ребёнок! Его забыли здесь, ему нужна помощь.

— Это ты с ума сошла. Гляди, она его кормить удумала!

Прибежали ещё люди. Решительная медсестра лет пятидесяти рванула у меня свёрток, освободила младенца от кофты и швырнула её мне чуть ли не в лицо. Вновь закричавшего малыша она держала довольно грубо одной рукой.

— Женщина, не лезьте не в своё дело. А то я позову охрану.

— И зовите! И все узнают, что вы убиваете детей!

— Объясните этой дуре кто-нибудь, что происходит, — велела медсестра и унесла младенца обратно в кубовую. Я рванулась было за ней, но здоровенная тетёха-уборщица крепко ухватила меня за локоть. Вторая тетёха беззлобно обругала меня и сказала:

— Так нужно. Не лезь. Иди к себе в палату.

Медсестра вышла с каменным лицом, и я рванулась к ней.

— Где ребёнок?

— Это не ребёнок.

— Это ребёнок, и он пил моё молоко! Я расскажу всем, чем вы тут занимаетесь…

Медсестра смилостивилась и нашла для меня пару минут.

— Вы когда-нибудь слышали выражение «аборт на поздних сроках»? Это совершенно законная операция, и её делают в каждом специализированном роддоме. Так что рассказывайте на здоровье. Расскажите, как вы его кормили. Вас поднимут на смех.

— И он что, обречён здесь умирать на холодном полу?

Медсестра развела руками.

— А что вы хотите? Они не всегда рождаются мёртвыми. Поймите, это законно, и ваше возмущение ничего не изменит. Нам тоже не очень приятно делать такие операции.

— Но он же не виноват, что его родили! — застонала я. — Отдайте его мне, я хочу его усыновить!

— А по этому вопросу обращайтесь к доктору, — отрезала медсестра. — Тут не я решаю. Если она разрешит — усыновляйте. — И она, гордо подняв голову, пошла к лифту.

— Пока я буду просить разрешения, ребёнок умрёт! — крикнула я ей вслед, но меня никто не слушал.

В следующую минуту я наделала серию глупостей. Сначала попыталась снова забрать малыша, но в кубовую меня не пустили. Тогда я начала лихорадочно предлагать уборщицам деньги, чтобы они позаботились о ребёнке до моего возвращения. «Чтобы нас с работы выгнали?» — взвизгнула одна из тёток и бросила бумажку мне под ноги. Я впала в истерику, умоляла их, но меня просто вытолкали из коридора. Я побежала вверх по лестнице, потом вернулась к лифту, но кнопка вызова не работала, и я опять побежала по лестнице.

Моя врачиха была завалена работой, и мне пришлось прождать в коридоре час. Я опоздала на кормление. К тому времени, как врачиха смогла принять меня в своем кабинете, я уже извелась вконец. Сбивчиво я рассказала ей о происшествии в кубовой. Она не удивилась, но впредь запретила мне спускаться в служебные помещения.

— Но…

— Не перебивайте меня. Сначала выслушайте, что я вам говорю. Вы должны заботиться о своём ребёнке, а не о чужом. Вот сейчас вам надо быть на кормлении, а вы мечетесь по всей больнице, как молодая. А вам, между прочим, уже за тридцать.

С этим было не поспорить — на днях мне стукнуло тридцать один.

— Вы меня слушаете? — продолжала она. — Вы вообще осознаёте, что происходит?

— Он там умирает. Разрешите мне усыновить его.

— Что за глупости. На него и документов-то нет. Возьмите ребёнка из детдома, если вам мало своих.

— Он умирает сейчас, пока мы разговариваем.

— Вы мать, у вас прекрасный сын. Мы делаем всё возможное, чтобы он был здоров. А вы пренебрегаете своими обязанностями. Вам нужно кормить ребёнка, а не витать в облаках.

— Вы разрешите мне усыновить того малыша? Я кормила его.

— Ай, какая замечательная мама. Свой ребёнок голодный лежит, а она кормит абортивный материал. Красота. Вы ещё мне заразу разнесите по всей больнице.

— Он был голоден. Почему нельзя усыновить его?

Врачиха фыркнула.

— Не отнимайте у меня время. Будете себя вести неадекватно, окажетесь в психдиспансере, а ваши дети в детдоме.

— Я больше не могу так. Мне дурно… — Я спрятала лицо в ладонях.

— Вот так-то лучше, — обрадовалась врачиха и прописала мне успокоительное.

Я вернулась в палату, разбудила Сенечку кормить. На вопрос соседки, где меня носило, я чуть не разревелась и слово за слово рассказала всё.

— С таким настроением нельзя ребёнка кормить, — знающим тоном прокомментировала соседка, — а то плохая энергетика передается.

Она кормила свою Алину всегда в хорошем настроении. У этой женщины настроение вообще не портилось никогда и ни от чего.

— Ерунда это, — возразила я. — Лишь бы по часам. У меня из головы нейдёт тот ребёнок.

— Просто ты не вовремя спустилась за шваброй. Где твоя кофта?

— Там валяется.

— И чёрт с ней, не ходи. Может быть, он ещё жив.

— Как ты можешь быть такой чёрствой?

— А что поделать? Это реалии нашей жизни. Тебе правду сказали, это происходит каждый день.

— Он и сейчас стоит у меня перед глазами.

— Пей, что прописали, и забей на всё. Выйдешь из больницы и забудешь.

Увы, забыть Гошу я так и не смогла и на следующий день завела денежную дружбу с уборщицей — не той, которая меня хватала, а со второй. Я ей совала сотенную бумажку, а она на полчаса становилась моим собеседником. Мой первый вопрос был задан шёпотом:

— Ну, как он? Умер?

— Умер, умер, — закивала тётка, пихая деньги в карман. — Отмучился. Нынче утром. От голода. А мож, замёрз.

Я похолодела. Значит, всю ночь, пока я спала… Да его десять раз можно было спасти! Я проревела час, слыша со всех сторон, что я дура. Тогда я ещё не понимала, что столкнулась с системой.

Что-то во мне крепко переменилось после той трагедии, которая была трагедией лишь для двух человек: для меня и Гоши, а для остальных инцидентом. Уборщица рассказала о других подобных случаях, чем вогнала меня в депрессию окончательно. Жизнерадостной соседке хотелось поболтать, а я ходила как в воду опущенная, и чтобы меня утешить, она заговорила о перевоплощении.

— Он возродится в следующей жизни, — сказала она.

Видимо, в моих глазах мелькнуло что-то вроде надежды, потому что она начала пачками выдавать случаи, когда люди перевоплощались.

— Если человека убили выстрелом в голову, то в следующей жизни у него на голове будет родинка, — сообщила соседка, тыча пальцем в эзотерический журнал с фотографией чьего-то кривого уха.

— Хватит, — попросила я. — А то и у меня крыша съедет.

Через неделю их с Алиночкой выписали, а журнал остался мне в наследство. Толстый был, гад, но я его весь прочитала, чтобы не умереть с тоски. Свято место пусто не бывает. Моя новая соседка ругалась матом, курила и сына своего звала Прошей. Мы не ссорились, но и подружиться не смогли. Скользкие банки свекрови исправно падали на пол, но кубовой я теперь боялась как огня.

А вскоре и нас выписали.