Луиза

Луиза легко соскочила с высокой скамейки и трогательно обнялась с родителями.

— Мамочка, со мной всё в порядке, я просто немножко поцарапалась.

Жена дипломата вся тряслась, и украшения на ней тоже тряслись, переливаясь в свете ртутной лампы. Несмотря на ужасную фигуру, эта дама была одета исключительно красиво и со вкусом, даже причёска была волосок к волоску. Где время находит? Похоже, из-за модного туалета и задержались. У Витькиной-то мамы всего одно платье, выбирать не из чего...

— Но ты могла погибнуть! Разве можно убегать без разрешения?

Луиза бросилась её утешать, а оба папы тем временем познакомились, обменялись рукопожатием и пришли к выводу, что дети немного похулиганили, с кем не бывает — но, слава Богу, все остались живы, и переживать причины нет. Надо поскорее увезти их по домам и не вспоминать больше об этом происшествии. Подошла мама Витьки и Насти.

— Я одного не понимаю, — сказала она, глядя по очереди на детей. — Зачем вас понесло к чёрту на кулички? Что вам в деревне не сиделось?

Витька промолчал, исподлобья поглядывая на Луизу. Почему она тянет с признанием? Разве не видит, что он и так уже все шишки собрал? Луиза не полезла за словом в карман. Она оторвалась от своей мамы, сделала благочестивое выражение лица и объявила:

— Это Витя решил угнать лодку. Я его отговаривала.

У Витьки земля ушла из-под ног. Он потерял дар речи. Он не мог поверить, что такое предательство вообще возможно! Никто из деревенских ребят не поступил бы так с другом, даже хулиган Жорик. Он смотрел на Луизу, пытаясь поймать её взгляд, но она отворачивалась.

— Мой сын — вор! Бессовестный, втянул девочек в такое! — сокрушаясь, мама ни на секунду не усомнилась в словах Луизы, и Витьку это привело в отчаяние. До сих пор его ругали за дело, и он терпел, но теперь начиналась сплошная несправедливость.

— Это же неправда, — робко возразил он. — Луиза, это же ты подбивала меня угнать лодку. Расскажи всем.

Вместо ответа Луиза всхлипнула и спрятала лицо на груди у матери.

— Ай-ай-ай, нехорошо на девочку вину сваливать! — покачал головой Луизин папа, не переставая, впрочем, дипломатически улыбаться.

— Луизиана, мне всегда не нравилась твоя дружба с этим Витей! — проговорила толстая леди и надменно обратилась к Витькиной маме: — Скажите, дорогая, ваш сын не курит? Неделю назад Луиза пришла с прогулки, и от неё пахло дешёвыми сигаретами.

Мама охнула и упала на скамью. Витька чуть не рассказал про зажигалку, но смолчал. Было ясно, что все верят этой девчонке — потому что она милая, вежливая и белокурая. А ему никто не поверит. Дипломат сказал, что им пора увозить свою маленькую разбойницу, пожелал счастливо доехать до дома, и они все трое очень быстро убрались. Луиза даже не посмотрела в его сторону.

— Разочаровал ты меня сынок, — недобро сказал папа. — Помнишь, я обещал: с куревом застукаю — всыплю ремня?

— Но это она курила.

— Девчонка? Не смеши.

— И лодку она придумала угнать.

— Имей смелость признать вину! Ты не только вор, но и трус.

— Я не... — вскинулся Витька, но сник под гневным взглядом мамы.

— Дома разберёмся, — едва удерживаясь от крика, сказала она. — Я договорилась с врачом, будем лечить Настю дома. Я сбегаю на второй этаж за лекарствами, а ты пока отнеси ребёнка в машину. — Витьку мама словно не видела.

Папа хотел поднять больную Настю на руки, но она вырвалась и поскакала сама, чтобы лишний раз прокатиться на входной двери. Во дворе больницы стояла знакомая серая девятка, которую папа иногда брал с работы напрокат. Настька хотела ещё немножко побегать, но папа велел сидеть на заднем сиденье и не крутиться, потому что больные должны болеть смирно.

— Где лодка? — обратился он к сыну чужим, ледяным голосом.

— На причале.

— Ты её приковал?

— Чем? Привязал и попросил смотрителя посторожить.

— Это Ивана Васильича лодка. Ты в курсе?

— Нет, не в курсе.

— Если украдут, знаешь, что будет?

— Знаю, — огрызнулся Витька. — Тебе придётся купить ему новую.

— А где взять деньги на новую, тоже знаешь? Ты заработаешь?

Витька промолчал. В зеркало заднего обзора ему было видно, как на крыльцо вышли мама и та самая докторша. Его удивило, что они шептались, как старые подруги. Докторша написала что-то в блокноте и дала листок маме, а мама несколько раз кивнула, спрятала листок в сумочку и уже громко сказала: «Большое спасибо, Наталья Евгеньевна. Вы не представляете, как меня выручили». Потом они распрощались, мама села рядом с папой, и они поехали.

— Би-би! — крикнула Настька. Она была единственной, у кого настроение не испортилось. Прокатиться всей семьёй на машине — это же так здорово!

Уставший Витька задремал. Ему снилось, как они подъехали к причалу, нашли лодку, и папа прямо здесь нанял буксир. «Половина беды улажена, — подумал Витька во сне. — Теперь бы Настьку вылечить». Проснулся он от затрещины. Машина и впрямь стояла возле причала, но на этом сходство со сном заканчивалось.

— Где ты её привязал? Где? — папа тряс его за плечи. — Вылезай живо!

Витька полез из машины. Неужели судьбе ещё не надоело подбрасывать ему гадости? Лодки не было. Витька оглянулся на будку смотрителя, потом просительно посмотрел на папу.

— Тут мой малец пару часов назад лодку оставил, — обратился папа к смотрителю. — Говорит, здесь привязал.

— При мне никаких лодок не оставляли, — отозвался смотритель, приглушив телевизор. — Я с девяти тут сижу.

— А куда ж она делась?

— Спросите у Михалыча, он завтра будет. А при мне никаких лодок не оставляли.

Витька с тоской оглядел ещё раз ряды прикованных посудин. Старой почерневшей плоскодонки и след простыл.

— Всё ясно, — сказал папа. — Поехали.

— Пап, я завтра приеду на автобусе и спрошу у этого Михалыча...

— И он тебе скажет, что честно сторожил её всю смену, а в девять его сменили, и пошлёт тебя к сменщику. Пора взрослеть.

Они сели в машину, папа включил фары, и только сейчас Витька заметил, что наступила ночь.

— Сергей, ты заказал буксир? — взволнованно спросила мама.

— Нет, — ответил папа и рванул сцепление. Всех вжало в спинки сидений.

— Почему? Ты должен был заказать! За ночь лодку могут украсть, мы тогда не расплатимся!

— Её и украли, — нехотя сказал папа. И началось…

Через полчаса они были дома. Все так обозлились на Витьку, что он даже удивился, когда мама поставила перед ним тарелку щей — думал, кормить не будут. Дорогу домой он старался не вспоминать. В ушах звенело. В воздухе завис прочный запах корвалола. Дохлебав щи, он молча ушёл к себе, нырнул в кровать и отвернулся лицом к стене. Настьку уже уложили. Мама приоткрыла дверь, вполголоса бросила: «Завтра отец с тобой разберётся», — и захлопнула. Спокойной ночи, стало быть.

В машине его клонило в сон, а теперь заснуть не получалось. Множество мыслей лезло в голову одновременно, и все они были гадкие. Луиза его подло подставила. Родители не верят ему ни на грош. Настька простужена. Завтра идти извиняться. А кроме всего этого, слушать, как папа будет его ругать... Папа — это вам не мама, он ругает редко, да метко. А может, руганью дело не ограничится, и папа возьмётся, наконец, за ремень? Не верилось Витьке, ни разу его пока не лупили, только обещали. Но и столько преступлений сразу он тоже не совершал.

Он пересчитал свои преступления. Водился опять с запрещённой девчонкой — раз. Спёр лодку — два. Простудил сестру (болван несчастный) — три. Ну и по мелочам наберётся на пару оплеух: купался сам, Настьку накормил не манной кашей, нашлёпал в коридоре грязными башмаками. По всему выходило, что теперь он злостный рецидивист и вернуть себе доброе имя не сможет. А если так — то можно взять тайком папину винтовку и пострелять на огороде в консервные банки — всё равно его уже никто и никогда не будет считать порядочным человеком. Пострелять из винтовки было его тайной мечтой. После гибели Чапы эта мечта приугасла, а сегодня возобновилась. Надо на банках нарисовать круги...

Он сел в кровати, с силой протёр лицо руками. Какая, к чёрту, винтовка? Какие банки? Ведь он никогда в жизни больше не увидит Луизу! Никогда! Ему захотелось ей позвонить и поругаться. Обозвать предательницей и повесить трубку, а потом сидеть и ждать извинений. Он размечтался, как Луиза прибежит и извинится, всё всем расскажет, и он повезёт её кататься на велосипеде. Нельзя же всю жизнь обижаться.

Он крутился в постели, вставал, смотрел в окно, включал свет, снова ложился, но уснуть не мог. Когда его электронные часики показали 02.00, бессонница началась и у родителей. Они вышли в прихожую, и Витька прижук. Папа тихо и сердито шептал что-то маме, она вполголоса возражала. Витька расслышал только одну её фразу: «Не прокормишь». Потом хлопнула кухонная дверь, голоса стихли, и Витька провалился в сон.