Луиза

Потом мама ушла пить корвалол, Витька, не доглотав кислятину, убрался к себе, Настька подняла рёв, а папа, грохнув тарелку в раковину, включил на всю мощь телевизор. Вот и прошёл день.

Назавтра дождь утих, хотя холодно и пасмурно было по-прежнему. Приехал Ромка, кинул жёлудь в окно, и Витька вылез через забор поболтать. Сначала обо всякой ерунде болтали, об удочках и велосипедах, а потом Ромка сам перевёл разговор на Луизу.

— Девчонка эта не приходила больше?

— Не приходила. И не придёт, — угрюмо ответил Витька.

— Невелика потеря, — заметил Ромка, и Витька сразу ощетинился.

— Что, скажешь, красивая дура?

— Ни то, ни другое, — Ромка покачал головой и стал смотреть в сторону. — Не красивая и не дура. Хуже.

— Ага, дочь дипломата и потому опасна.

Витьке не понравилось, что уже третий человек назвал Луизу некрасивой.

— Не, не из-за этого, — миролюбиво сказал Ромка. — Просто она... Влипнешь ты из-за неё.

— Ты меня учить припёрся? — рассердился Витька.

— Да ладно, не злись. Светильник работает?

— Работает, — буркнул Витька.

Ромка в порядке светской беседы рассказал ему, как вчера менял розетку на кухне, не отключив электричество, и как ему за это влетело — не электротоком, а от мамы, а потом сказал, что ему надо ещё за хлебом, и уехал. Так и не поссорились.

 ***

Неделя прошла без Луизы. У родителей, похоже, появились какие-то свои проблемы, о которых Витьку не информировали, и скандалы участились, а мама стала раздражительной и срывалась на детях из-за каждого пустяка, отчего на Настькином лобастом личике (её остригли почти налысо, чтобы волосы были лучше) застыло смешное выражение старческой скорби. После прогулок Витьке не хотелось возвращаться домой, и он часами сидел на берегу — иногда с удочкой, а иногда так. Похолодание закончилось, и он снова плавал тайком от матери.

Как-то раз, сидя на траве и наблюдая за мальками, он подумал: а что, если Луиза обиделась навсегда и та встреча была последней? Вполне могла обидеться. Или, наоборот, ждёт его звонка — ведь не зря телефон написала — а он, дуралей, не звонит. Она же тоже человек, может же ей быть грустно. Может быть, она сейчас нуждается в его поддержке, а он опять думает только о себе.

Вместо того чтобы позвонить и общаться с цыплячьим голосом, Витька доехал на велике до Луизиной усадьбы и спрятался в кустах, хоть и глупо это было. До него донеслись приглушённые звуки фортепиано — нескончаемая и надоедливая гамма до мажор. Он просидел в засаде полчаса, и всё это время чьи-то музыкальные пальчики с бешеной скоростью выводили одну и ту же гамму. Витька догадывался, чьи. «Это и есть любовь к искусству?» — спросил он сам себя, плюнул и поехал домой.

Если бы кто-то сказал бедному Витьке, что Луиза прекрасно видит его из мансарды и долбит самую противную в мире гамму исключительно из вредности, он бы не поверил. Весь день он ходил, натыкаясь на стены, и вечером не утерпел, позвонил, содрогаясь от перспективы снова услышать жутенький цыплячий голос.

— Алё, — ответила сама Луиза.

Не «да», не «алло», а «алё». Обрадовалась, сказала, что соскучилась, и после краткого обмена новостями начала брать быка за рога.

— Витя, мне папа подарил надувную лодку, давай её завтра испытаем! Можно будет сплавать на другой берег. Я давно об этом мечтаю!

Разве можно было отказаться? С Луизой, да ещё на лодке! Плевать на запреты. Они назначили путешествие на десять утра, Луиза церемонно попрощалась, и Витька, чуть не прыгая от счастья, выскочил во двор и прошёлся по дорожке колесом. Трава опять была зелёная, а небо голубое. Неужели от какого-то несчастного телефонного звонка так много зависит? Все эти дни Витька не осознавал, что у него на душе лежит камень, осознал только сейчас, когда тяжесть в груди внезапно пропала, и даже удивился: как это он ходил неделю с таким камнем и не умер.

Собирался весь вечер, хотя собирать было нечего, долго не мог уснуть и потому не выспался. Утром пришёл с сестрой в назначенный час на берег и целую вечность ждал Луизу. Эту вечность он бы с удовольствием проспал, если бы знал, что Луиза опять опоздает. Настька не ждала — она бегала, играла в раковины беззубок и снова успела извозиться к приходу Луизы.

Витька по привычке ругал её, а сам гадал: в каком платье Луиза появится сегодня? Наверно, в зелёном, ведь в жёлтом, голубом и розовом она уже появлялась. А ещё бывает сиреневый цвет. То, в чём Луиза появилась, не лезло ни в какие ворота. Он даже не сразу узнал её: перед ним стояло нескладное, тонкорукое существо с испорченной осанкой и без всякого намёка на талию.

Оно было одето в серую мальчишескую майку и в ужасные мятые короткие штаны военного цвета. За плечами у существа висел бесформенный вязаный рюкзачок, над ушами торчали крысиные косички, а венчала это всё бейсболка. Вместо шляпки-то! И это — Луиза? Ни кружев, ни кудряшек. Сразу видно, что у неё большой рот и длинный нос. Глаза, впрочем, тоже большие.

Она смотрела на оторопевшего Витьку, наслаждаясь триумфом.

— Может, поздороваешься со мной?

— П-привет, — выдавил он.

— Здравствуй! Приветик, малышка!

Настька громко, как учили, поздоровалась и вернулась к игре.

— А почему у тебя шорты мятые? — неосторожно спросил Витька — чёрт дёрнул за язык.

— Не шорты, а бриджи, — обиделась Луиза. — И не мятые, а такая специальная жатая ткань. Известная итальянская фирма, между прочим.

— А лодка надувная где? — подскочила Настька. Она сменила тему и избавила Витьку от необходимости извиняться.

— Лодка? — деланно изумилась Луиза и присела на корточки перед Настей. — Настенька, но она же весит десять килограмм! Я надеялась, что твой брат догадается меня встретить, но... — и Луиза печально посмотрела в сторону Витьки, как бы удивляясь, что такой мерзкий тип вообще может ходить по земле.

— Давай вернёмся, — предложил он.

— Ну уж нет, — отрезала Луиза. — Два километра по жаре? Спасибо. Можно взять одну из лодок на причале.

— С чего ты взяла, что можно? Они чужие.

— Но они же все не привязанные, я видела.

Витьку снова кольнуло тоскливое предчувствие: ну почему Луизе непременно надо втянуть его в неприятности? С костром не получилось, так давай лодку угоним?

— Здесь нет воров, вот и не привязывает никто, — объяснил он.

— А мы не воры. Мы покатаемся и вернём, — просительно и настойчиво убеждала Луиза. Наверно, таким же голосом она выпрашивала у родителей новое платье. — Ну Витя, ну пожалуйста. А то я на тебя обижусь и уйду.

— Тебя учили, что чужое брать нельзя? — вяло сопротивлялся он, хотя они втроём уже подошли к деревянному причалу.

— А мы ненадолго, — успокаивающим тоном протянула Луиза и неуклюже прыгнула в чью-то плоскодонку. Настька тут же полезла за ней.

— И куда же мы поплывём? — сдался Витька.

— На тот берег! Мне давно хочется там побывать.

Он знал, что лодку брать не просто нельзя —это считалось в деревне почти преступлением, и если их застукают, он будет носить клеймо воришки всю оставшуюся жизнь. Но некая сила опять парализовала волю, и он словно со стороны наблюдал, как отматывает ржавую цепь от колышка на причале. Тяжёлая цепь с грохотом ссыпалась на дно, Витька залез в лодку и сел на вёсла.

— Как хорошо-то, господи! — томно произнесла Луиза, запрокинув голову и жмурясь на солнце.

— Угу, — поддержал беседу Витька. Легко сказать: на тот берег. А она знает, какая здесь стремнина? Он еле справлялся с вёслами. Настька наклонилась к борту и сунула руку в воду. — Сядь прямо! — рявкнул Витька. — Опрокинешься, вылавливай тебя потом.

Настька резко выпрямилась, посмотрела на него испуганно и спросила:

— Витя, а мы лодку украли, да?

— Поменьше болтай, — осадил он её.

— Я же так просто. Значит, мы воры?

— Значит — ворона крачет.

— Это называется не воровство, а детская шалость, — с улыбкой сказала Луиза. — Тебе разве не нравится кататься?

— Нравится... — Настька посмотрела на свои грязные ноги. — Только нас ругать будут.

— Никто не узнает! Мы быстро. Витя, здесь сильное течение?

— Да уж не слабое, — пробурчал он, борясь с волнами. Чтобы переплыть реку, ему приходилось направлять лодку почти параллельно берегу против течения. Они уже добрались до середины реки, где оно сильнее всего.

— Я придумала! — Луиза захлопала в ладоши. — Давайте сначала поплывём вниз по течению, а обратно потом — возле берега, потихонечку.

Витька знал, что это не самая лучшая идея, и попытался отговорить Луизу:

— Там райцентр, а до него — коровники. Ничего интересного.

— Вот и славно! Там и причалим. Я хочу посмотреть вблизи на коров. Говорят, у них очень большие глаза.

— Рога у них большие, — сказал Витька, отпустил левое весло и развернул лодку, мысленно рисуя себе корриду. Спорить с Луизой было всё равно что резать кисель.